0
5273
Газета Заметки на погонах Интернет-версия

17.02.2017 00:01:00

ВИИЯ почти не виден

Семь кругов ада медкомиссии, и дорога в разведчики открыта

Владимир Добрин

Об авторе: Владимир Юрьевич Добрин – выпускник Военного университета МО РФ, член Союза писателей России, журналист, переводчик.

Тэги: вуз, медкомиссия, виия, медицина, операция, военкомат


вуз, медкомиссия, виия, медицина, операция, военкомат Путь к лейтенантским погонам отнюдь не прост. Фото с официального сайта Министерства обороны РФ

Начитавшись в юности книг и насмотревшись фильмов о разведчиках, я понял наконец, кем хочу стать. Великая сила искусства! А полвека назад в СССР, да и во всем мире был бум подобных произведений. У нас – «Операция «Трест», «Путь в «Сатурн», «Щит и меч», «Мертвый сезон» и многое другое. У них – блокбастеры об агенте 007.

Но какой вуз надо окончить, чтобы стать разведчиком? И тут московский родственник сообщил мне, что в Москве есть мало кому известное заведение – Военный институт иностранных языков. Сокращенно – ВИИЯ.

А как туда попасть? В самом свежем справочнике, где были перечислены все вузы СССР, о ВИИЯ не было ни слова. Мой отец, старший военпред авиационного завода, сказал: «Пойдешь в военкомат и скажешь, что хочешь поступать в этот институт. Они должны знать». И я пошел.

НАЧАЛИ С ГЛАНД

В военкомате мне сразу указали нужный кабинет. В нем сидел румяный майор лет 40 и изучал чье-то личное дело. Рядом стоял молодой лейтенант.

– Как говорится, ничего положительного, кроме реакции Вассермана! – усмехнулся майор, захлопнув папку. – Его еще не во всякую тюрьму возьмут, не то что в училище!

Отпустив лейтенанта, он выслушал меня и спросил:

– Ты что, отличник?

– Нет, – вздохнул я.

– А родители кто?

Я ответил.

– Туда трудно поступить, – покачал головой майор. – Конкурс высокий. Многие ездили, но все вернулись. Один только поступил, да и то благодаря отцу. Ладно, пиши заявление.

Я написал, упомянув в нем, что готов к опасной работе. Майор одобрил мой порыв, однако первая рискованная операция, на которую меня направили, оказалась медицинской – по удалению гланд. Так решил отоларинголог.

Я вышел от него убитый, словно у меня обнаружили страшную, неизлечимую болезнь. Очень не хотелось идти под нож, пусть даже хирургический. До этого я наведывался в медучреждения лишь за драгоценной справкой, позволявшей безнаказанно прогуливать скучные занятия. Один вид больничной обстановки вгонял меня в уныние. А тут операция!

Придавленный грустью, я сел на скамью в коридоре и стал думать о своей несчастной судьбе. «Ну почему мне так не везет? – сокрушался я, глядя на ребят, проходивших одного врача за другим и везде получавших желанный росчерк «Годен». Вдобавок вспомнились недавние утверждения ученых, что удаление гланд порождает в организме какие-то малоизученные проблемы.

Но делать было нечего, и вскоре я оказался в больнице. В палате уже находились три моих сверстника, отправленные, как и я, на операцию из военкомата. Будущий танкист также собирался удалять гланды, артиллерист – кисту из носоглотки, а связист проходил «общее обследование».

Последний оказался необычным пациентом. Его звали Генкой, и я знал его с детского сада. Он регулярно проживал в этой больнице, словно в богадельне, благодаря своей матери, работавшей здесь завхозом. Ей было спокойнее, когда непоседливый и шкодливый сынок находился в поле ее зрения, к тому же на полном государственном пансионе. Обычно она определяла его сюда в дни каникул, чтобы он не маялся дурью на улице.

ШОКОЛАДНАЯ «ДИЕТА»

Абсолютно здоровый, жизнерадостный балбес, Генка постоянно искал развлечений, самых незамысловатых, без которых он, наверное, заболел бы по-настоящему. Он сразу поведал нам, как болезненно и смертельно опасно проходит удаление гланд.

– Если свертываемость крови плохая, – авторитетно вещал Генка, – кровотечение не остановится и можно запросто сыграть в ящик. Уже были случаи.

«Ничего себе! – подумал я. – Из-за несчастных гланд – в ящик?» А Генка все нагнетал страсти:

– Перед операцией дают пить кальций, но он не помогает. Хоть ведро выпей. Тут шоколад нужен. Он в сто раз полезней. От него кровь классно сворачивается – все врачи говорят. Просто он дорогой, поэтому его не дают.

Я немедленно поспешил к телефону-автомату и попросил мать привезти мне побольше шоколада. В тот же вечер он был доставлен с расчетом на всю палату. Генка был очень доволен. Операция ему не грозила, но шоколада он съел больше всех. На следующий день моя мать подвезла еще, и Генка объелся им так, что два дня не ходил в столовую.

Я же со страхом ждал операции. Раньше меня совершенно не интересовала свертываемость моей крови, теперь же это стало для меня вопросом жизни и смерти. И вообще мне было тревожно в этом мире белых халатов и лекарственных запахов. Любая операция воспринималась мной как издевательство над телом и психикой человека. В коридоре я встречал ребят, которым удалили аденомы или кисту из носоглотки. Их лица были плотно обмотаны бинтами, сквозь которые в области носа проступала кровь, а выше, в узкой щелке, бегали диковатые глаза. Я представлял себя на их месте, и по моей спине густой волной бежали мурашки.

Мой печальный вид вдохновлял Генку на пересказ жутких больничных историй, реальных и вымышленных, и он упивался производимым эффектом.

Перед обедом Генка вручил мне какой-то бланк и сказал:

– Дежурный врач велел передать. Желудок твой будут обследовать. Будешь глотать кишку.

– Какую кишку? – перепугался я.

– Зонд.

– Какой зонт!!!

– Шланг с набалдашником. Он здоровый, в горло не пролезает, люди мучаются, давятся, блюют даже…

Это было выше моих сил. Я уже хотел звонить домой и просить, чтобы меня забрали отсюда, но Генка объявил, что он пошутил, после чего я долго гонялся за ним по коридорам больницы.

ХИРУРГ-СЛЕСАРЬ

Он рассказал нам об одном здешнем хирурге, вырезающем гланды:

– Настоящий живодер! В горле шерудит, как сантехник в канализации. Слесарь его кликуха. Полосует направо и налево. От него людей без сознания выносят.

На следующий день выяснилось, что оперировать меня и соседа будет именно он. В палате повисла гнетущая тишина, словно в камере смертников за минуту до экзекуции.

Первым повели меня. Траурным шагом, в сопровождении нянечки я вошел в операционную. У стола, на высоком табурете восседал здоровяк в халате хирурга. Медицинская шапочка и повязка на лице позволяли видеть лишь мрачные, пронзительные глаза, что делало его похожим на средневекового палача в маске. Не доставало лишь топора в руке. Правда, скальпелей перед ним было много. Прочие его медицинские инструменты ассоциировались у меня с орудиями пыток.

Врач усадил меня в операционное кресло, взял в руки большой шприц и не колеблясь вонзил его мне в горло. Это вызвало у меня рвотный рефлекс, и я сделал движение, будто собирался заглотить шприц целиком вместе с его рукой. Вскоре изо рта у меня пучком торчали стальные зажимы, похожие на длинные, кривые ножницы. Хирург просунул меж ними скальпель и принялся увлеченно им орудовать.

Горло мое начало заполняться жидкостью. Я думал, что это слюна, но, когда кашлянул, на халате врача появилась кровь.

– Это что такое?! – возмутился он. – Прекрати!

Я пытался держаться, но кровь быстро скапливалась в глубине горла, затрудняя вдох. Естественно, я поперхнулся и вновь кашлянул. Кровавые брызги попали врачу на лицевую повязку.

– Ты как себя ведешь! Я тебя выгоню! – во весь голос заорал Слесарь и еще энергичнее зашуровал скальпелем в горле.

Я дышал как можно осторожнее, но в какой-то момент у меня вновь возникло желание откашляться. Я долго держался и в итоге кашлянул так, что сам изумился результату. Кровь залила врачу зеркало и часть шапочки. Несколько капель угодили ему в глаза.

Слесарь вскочил с табуретки и завопил:

– Вон отсюда! Не буду оперировать! Уходи! Уведите его!

«Куда же я пойду, недорезанный? – думал я. – Пусть уж кромсает до конца, садюга!» Хотя я уже всерьез опасался, что он опять психанет и в сердцах полоснет меня скальпелем по трахее.

Но Слесарь благополучно завершил операцию и предложил мне сплюнуть.

– Только не в меня, – уточнил он устало. – Меня ты уже всего заплевал…

ГОДЕН!

Неделю я не мог ничего есть и даже пил с трудом. Майор не сразу узнал меня, когда я вновь предстал перед ним: я похудел на 7 кило. Соседу по палате повезло меньше. Он потерял много крови и восстанавливался месяц.

Медкомиссия продолжилась. Теперь я легко проскочил отоларинголога, но застрял в следующем кабинете, у терапевта. Врач, немолодая строгая дама, замерила у меня пульс и была поражена его частотой – около 100 ударов в минуту без физической нагрузки.

– Что это с тобой? – изумилась она. – Ты бежал только что?

Раньше со мной такого не было. Оказалось, что после болезненной операции у меня возникла негативная реакция на белые халаты и прочую медицинскую атрибутику. И я ничего не мог с собой поделать. А мысль, что по такой глупой причине я не попаду в желанный институт, усиливала стресс. На следующий день все повторилось.

– Нет, я не могу тебя пропустить, – объявила терапевт и недрогнувшей рукой вписала в медкарте приговор: «НЕГОДЕН».

Словно сомнамбула, я вышел из кабинета, оделся и поплелся к майору. Тот прочитал вердикт врача, выслушал мое объяснение про условный рефлекс и махнул рукой: «Если так, не проблема!» После чего взял со стола ластик и уверенно стер с медкарты частицу «не» перед словом «годен». При этом едва не проделал в бумаге дыру.

– Вот так! – произнес майор, любуясь результатом. – Теперь иди назад и проходи остальных врачей. Если все нормально, поедешь на медкомиссию в областной военкомат. Перед осмотром у терапевта поешь триоксазинчика. Это успокоительное. Но если уж и там зарубят, тогда все – я больше помочь не смогу.

Обнадеженный, я без проблем прошел остальные кабинеты и спустя пару дней поехал в областной военкомат. Там, чтобы попривыкнуть к обстановке, я для начала направился к окулисту. Пожилая дама заглянула в лежавшие на столе бумаги и принялась с помощью увеличительных приборов рассматривать что-то в глубине моих глаз. Это продолжалось так долго, что можно было подумать: она изучает мою грешную душу.

Потом врач закапала мне глаза и сказала:

– Посиди в коридоре. Когда будешь видеть расплывчато, зайдешь.

И она не обманула: через минуту предметы вокруг стали выглядеть так, будто я находился под водой без маски. «Когда кончатся эти издевательства?!» – думал я, возвращаясь к ней в кабинет.

Увидев меня, врач смутилась.

– Прошу прощения, – сказала она, – но я перепутала медкарты и решила, что ты поступаешь в летное училище. Хотела получше изучить твои глаза и закапала препарат для расширения зрачков. Но это не страшно. Через два часа все восстановится.

Хлопая подслеповатыми глазами, я отправился по следующим кабинетам. Наконец, все они были пройдены. Остался только терапевт. До этого сердце билось нормально, но стоило мне приблизиться к заветной двери, пульс мой вновь пошел вразнос. Я принял триоксазин, однако эффекта не последовало. Подождал, принял еще, но также безрезультатно. Через полчаса я окончательно понял, что препарат на меня не действует.

«Что же делать? – подумал я. – Неужели все?! Ведь теперь, как сказал майор, помочь будет невозможно!»

И тут мной овладел отчаянный кураж, переходящий в злость на самого себя. «А почему это меня можно запугать всякими медицинскими принадлежностями?! – мысленно воскликнул я. – Неужели они настолько страшные, что смогут повлиять на мою судьбу?!»

И тут я почувствовал, как мой пульс начал замедляться. Минута, другая, и он пришел в норму. Я решительно шагнул в кабинет терапевта и вскоре вышел оттуда с резолюцией «Годен».

Какое это было счастье! Я шел по улице к трамвайной остановке. Был конец марта, температура стояла минусовая, но уже ярко светило солнце и в воздухе пахло весной. Это еще больше поднимало настроение.

Однако солнечные лучи, отражаемые свежевыпавшим снегом, начали раздражать закапанные глаза. Зрачки мои по-прежнему были расширены, а значит, пропускали излишний ультрафиолет, и я забеспокоился, как бы это не повредило зрению.

Я зашел в универмаг, купил большие темные очки и тут же надел их, изумив этим продавца. Вместе с большой меховой шапкой и зимней одеждой солнцезащитные очки смотрелись странновато. Ведь вокруг был город, а не заснеженные горы.

Прохожие косились на меня с подозрением, уверенные, что под очками я прячу синяк. Но это не волновало меня. Теперь я мог поступать в ВИИЯ!



Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Рособрнадзор лишил образовательной лицензии еще два вуза

Рособрнадзор лишил образовательной лицензии еще два вуза

0
538
Кому выгодно наказывать врачей

Кому выгодно наказывать врачей

Ада Горбачева

Качество медицинской помощи не имеет прямой зависимости от штрафных санкций

0
7436
Не дразните микроб голодом

Не дразните микроб голодом

Игорь Лалаянц

Ученые пытаются выяснить, почему растет сопротивляемость организма человека к антибиотикам

0
479
Как любят родину американские и российские студенты элитных вузов

Как любят родину американские и российские студенты элитных вузов

Марк Урнов

Валерия Касамара

Сложный анализ на патриотизм

0
6818

Другие новости

24smi.org
Рамблер/новости
Загрузка...