0
11942
Газета Заметки на погонах Интернет-версия

20.10.2017 00:01:00

Шальная пуля и до Нобелевки доведет…

"Тяжелые случаи жизни" скрашивали афганские будни забавными развязками

Игорь Шелудков

Об авторе: Игорь Григорьевич Шелудков – подполковник запаса, воин-«афганец».

Тэги: афганистан, война, офицеры, кочегар, награда, стрельба, снайпер, генерал, комполка, дневник


афганистан, война, офицеры, кочегар, награда, стрельба, снайпер, генерал, комполка, дневник Если уж ведете дневниковые записи на войне, то храните их очень бережно и следите, чтобы они вдруг не пропали. Фото Александра Неменова/ТАСС

Кто служил в боевых частях и подразделениях в годы «афганской десятилетки» (1979–1989), знает: найти для «потехи час» было весьма проблематично. Условия жизни и службы на необозначенной «передовой» были таковы, что приходилось быть всегда настороже. Приезжающих из Союза артистов в такие места, где «каждый камень стреляет», не пускали. Поэтому нередко развлекались тем, что травили анекдоты да пересказывали «невероятные» случаи. Начавшись иной раз трагически, шокирующе, в финале происшествия имели куда как благополучный исход.

ОТВАЖНЫЙ КОЧЕГАР-«ПРЕСТУПНИК»

В батальоне проходил обычный утренний развод. Офицерам было велено отойти на несколько шагов от солдатского строя, и они молча слушали в сторонке очередной разнос комбата. Тема «лекции» уж в который раз была посвящена соблюдению «всеми и каждым в отдельности» военной формы одежды. По мнению командира, именно из-за ее нарушений случаются все наши беды.

– От неначищенной обуви, неподшитого подворотничка до серьезного ЧП – полшага! – распинался комбат. – Даже меньше! Четверть! – рубанул он рукой, как бы отсекая и все сомнения у тех, у кого они еще оставались.

И тут прямо перед выстроившимися открылась дверь котельной, и на пороге появился грязный вдрызг солдат-кочегар. Протерев заспанные глаза, он, не обращая внимания на ежеутреннее «великое стояние» и очередную мудрую речь «батяни-комбата», запустив руки в карманы брюк, направился к известному всем заведению, обозначаемому двумя ноликами. Вдобавок ко всему, этот чумазик был в тапочках и без ремня. Оное видение-поведение, вне всякого сомнения, представилось всем не просто сверхнаглостью, а откровенным глумлением над призывами командира батальона, которого безоговорочно поддерживали все другие офицеры. Молча возмутились даже те, кому призывы комбата в данный момент казались «отчасти драматизированными».

– Вот подтверждение моих слов! – закричал комбат, как будто только и ждал подобной «подпоры», которая столь полновесно подкрепила его и без того праведный, крепко стоящий на ногах базис. – Чей это подчиненный?

В этот момент идущий к «двум нулям» солдат вдруг, схватившись за грудь, рухнул на землю и затих. Командир батальона прервал речовку, недоумевая, чего это солдат до толчка «свое» не донес. Немного подождал, но только что торопившийся не шелохнулся.

– Замполит, идите и посмотрите, что случилось с этим преступником!

Политработник, склонившись над лежащим солдатом, прокричал всем:

– В груди торчит пуля! Где-то – снайпер!

Все мгновенно поняли, что кочегар уже не только не дойдет до места, куда минуты назад позвала его мать-природа, но и никогда больше не нарушит формы одежды. Весь батальон, как стоял, разом рухнул на землю и по-пластунски начал пробираться к ближайшим укрытиям. Это ускользание от возможной следующей пули осложнялось тем, что повсюду росли верблюжьи колючки. Многие ползущие натыкались на них голыми руками и, поминая чертей и матерей, вскрикивали от боли. «Бедняга! Еще одного снайпер положил», – слышалось по-над спинами спасающихся…

Очень быстро выяснили, что стрелял не затаившийся где-то «дух», а свои – с ближайшей сторожевой заставы. Оказалось, что бестолковый прапорщик, решив провести с солдатами тренировку в стрельбе по консервным банкам, «немного ошибся» с направлением огня! Шальная пуля, пролетев несколько километров, была уже на излете и просто воткнулась в мягкие ткани тела кочегара. От болевого шока солдат на несколько минут вырубился, потеряв сознание.

Об этом чрезвычайном происшествии докладывать «наверх», конечно, остереглись – себе дороже. Наказали виновных собственной властью. Но огнестрельное ранение просто не скроешь, медики о каждом таком случае докладывали по своим инстанциям. Это раз. А потом, за ранение награда полагается и солидная денежная компенсация.

С представлением к награждению дело не стало – «подвиг» бойца замполит изложил убедительным эпическим стилем: «Во время нападения на колонну действовал смело и решительно. Вел огонь до тех пор, пока не кончились патроны, лично уничтожив трех вооруженных мятежников…»

Правда, в вышестоящем штабе его дважды поправили. Комполка, прочитав, спросил:

– Не ты, случаем, для американских боевиков сценарии пишешь?

А еще приказал убрать фразу «кончились патроны». Объяснил:

– Непатриотично это. Патроны почему-то кончаются только у нас. У немцев они никогда не кончались, да и у душманов тоже…

А кадровик объявил, что количество убитых мятежников в наградных документах приказом сверху указывать запретили, ибо численность таковых уже превысила все население Афганистана вместе с беженцами в Пакистан и Иран. Исправили на обтекаемое «несколько» вместо «трех».

– Это даже лучше, – удовлетворенно сказал кадровик, изучив переписанный заново наградной лист. – Так и за пять-семь сойдет.

На дембель кочегар поехал с новенькой медалью «За отвагу». На радость комбату, прихорошился, даже форму отутюжил.

НОБЕЛЕВСКАЯ ПРЕМИЯ ОТ КОМДИВА

Как-то вечером в кабинете командира полка раздался телефонный звонок. В течение ненормированного служебного дня, когда полковой голова «работает с документами», аппарат подает вызов нередко многие десятки раз, дело привычное, но тут у комполка что-то дрогнуло. Интуиция не подвела. Трубка голосом командира дивизии властно поинтересовалась, где находится старший лейтенант Никаноров (назовем его так) и когда состоится ближайшее совещание офицеров. Трубке было доложено, что Никаноров находится на боевом задании, а ближайший сбор командирского состава запланирован на послезавтра. После чего трубка приказала доставить этого старлея на совещание живого или мертвого, так как он будет получать по полной программе и во всех, что называется, измерениях. О том, что натворил офицер, комдив даже не намекнул.

Никаноров тотчас же был отозван в полк  и в кабинете командира с пристрастием допрошен. Боевой офицер, который в рейдах по души «духов» скромности отнюдь не выказывал, тут испугался и стал клясться и божиться, что не только ведать не ведает, за что его будут сечь в хвост и в гриву, но даже и малюсеньких догадок на этот счет не имеет. Настолько безгрешен, что едва как не свят!

– Ну, честное офицерское – не знаю!

– «Честное офицерское»?! Может, еще икону с тебя написать и в ленинской комнате повесить? – громыхал полковой бог и царь.

Его можно было понять: в то время за проступки подчиненных начальников зачастую взгревали не меньше, а то и куда больше провинившихся; Афганистан здесь исключением не был, напротив, спрашивали значительно строже, нежели в «мирных» частях в Союзе. Негодуя на «поразительное беспамятство» непутевого взводного, подполковник в сердцах отправил его освежать мозги до утра и таки вспомнить, что тот натворил, где, когда и при каких обстоятельствах. А сам затребовал у кадровика личное дело офицера.

Аттестации и характеристики у старлея были и впрямь как у святого Николая Угодника: «морально устойчив, идеологически выдержан, делу КПСС и Советского правительства предан…» В анкетах тоже ни сучка ни задоринки – «не был… не состоял… не участвовал…» Да ведь и у самого командира полка Никаноров был на хорошем счету, ничего «околокриминального» за ним никогда не замечалось. Сын полковника, он участвовал в боях, был ранен, дважды награжден. «Истинный ариец! – почему-то пришло тут на ум командиру из характеристик Штирлица и его врагов, что многократно повторялось в легендарном фильме. – Но ведь и в тихом омуте… – подумал он в следующий момент. – Комдив зря звонить не стал бы! Влетел где-то «морально устойчивый», напортачил».

Утром полностью расстроенный старший лейтенант убеждал недолго почивавшего подполковника, что не спал всю ночь и подробно вспоминал все до единого свои грехи, начиная с детского сада. Ничем он перед Родиной не виноват, а тем более – перед комдивом, которого видел только один раз, да и то издали и лишь одно мгновение, потому как сразу же, как учили, ретировался от высокого начальства и обошел его далекой дорогой за тридевять земель. Подполковник слушал, заглядывал подчиненному в глаза, как Сталин маршалам перед Курской битвой, и, аки Станиславский, не верил. То в резкости кидался, то, по-доброму называя старшего лейтенанта «сынком», пытался вывести его на правду-матку. Но и парень стоял на своем – уперся, не признавался. Он справедливо заметил полковому начальнику, что если бы он, Никаноров, вытворил что-то серьезное, то комполка уже давно вызвали бы «в верхи» и отменно взгрели бы, а не томили несколько дней.

– Разве когда-либо бывало подобное?! – горько вопрошал Никаноров.

Подполковник вынужден был согласиться, что подобного за уже продолжительные годы службы он не припомнит – стружку всегда снимали сразу, не мешкая, причем не только по служебной, а и по партийной линии. Но чем больше упорствовал взводный в отрицании вины, тем более у командира полка закрадывалось подозрение, что тот вытворил нечто , о чем и помыслить-то страшно.

Чего легче было бы спросить, в чем вина старлея, у самого комдива. Но отважиться на это полковой начальник никак не мог – себе дороже. Генерал возгневится, заорет: мол, ты что там, у себя в своем хозяйстве, совсем охренел, подчиненных не знаешь, сам командир дивизии тебе докладывать должен?!

Позвонили в соединение по другим каналам и проведенной разведкой смогли установить только одно – командир дивизии немедленно телефонировал в полк после разговора по засекреченной связи с командующим армией. Бах тебе – час от часу не легче, лучше б не звонили! До армии дошло! Дело принимало куда более удручающий оборот. Комполка ходил сам не свой. Контрразведка также пребывала в полном недоумении. Версий не было ни у кого: Никаноров и в кругу друзей ни в чем «не сознавался». Впрочем, бедолаге все сочувствовали. «Может, по пьяни чего, да позабыл?» – «Да нет же, черт возьми!» В плане спиртного парень святошей, конечно, не был, но, будучи под мухой, никогда за рамки приличия не выходил, похмельями не маялся.

Но вот настал «судный день» офицерского собрания. В первом ряду сидел бледный, как простыня, старший лейтенант Никаноров. Есть у нас, восточных славян, такая вот национальная черта – в бою не дрогнет, смерть готов мученическую принять, а перед старшим начальником от страха колени дрожат. Да что старлей, в свое время поджилки тряслись и у иных маршалов в кабинете у Верховного главнокомандующего.

Приехавший на «разбор дела» генерал, однако, ничем не выказывал дурного расположения духа, более того, он пребывал в хорошем настроении, что было очень большой редкостью. Ни к чему не придирался и даже улыбался. «Издевается», – решили наблюдавшие за ним готовившиеся к самому худшему офицеры.

Совещание тем не менее и впрямь началось в мирном рабочем порядке, проходило в обычном режиме, и уже наметился финал его. Такой ход обострял интригу, и все ждали, что вот-вот грянет гром среди ясного неба. Казалось, не ошиблись – повеяло теми раскатами. Комдив как бы невзначай поинтересовался, а где старший лейтенант Никаноров? Тот убито поднялся. Увидев «героя дня», командир дивизии, вознеся ладонь в жесте восхищения, изрек:

– Представляете, товарищи офицеры, перед вами – будущий нобелевский лауреат в области литературы! Можно сказать, равный самому Михаилу Шолохову!.. Ты повернись к товарищам-то, повернись!

Воцарилась гробовая тишина. Чего-чего, но такого не ожидал никто.

– Ведете ли вы дневник, товарищ старший лейтенант? – с «ты» на уставное «вы» перешел генерал.

– Так точно!

– А не дадите ли почитать?

– Простите, не могу.

– А что так?

– Потерял я его. Еще год назад.

– По-те-рял… – по слогам повторил командир дивизии и вдруг рассмеялся. – А в это время солидный западногерманский журнал уже третий номер публикует ваши измышления про Афганистан. Тираж у них вырос значительно. Конечно, наши доблестные органы отслеживают все вражеские публикации, но им и в голову не пришло проверить автора – реальный он или вымышленный. Лишь после того, как педантичные немцы официально обратились через Министерство иностранных дел СССР по вашу, товарищ старший лейтенант, душу... А знаете зачем? Чтобы выплатить вам солидный гонорар. Мало этого, они хотят пригласить вас в Германию на встречу с читателями… – И завершил: – На международную премию вас выдвигают, товарищ Никаноров. Возможно, даже – на Нобелевскую! Вот ведь какой уровень!

Ждущий тяжких кар небесных будущий «второй Шолохов» чуть не закричал: «Ничего мне не надо, и никуда я не хочу ехать!» Увидев его праведный порыв, комдив заключил:

– Молодец! Иного я не ждал от офицера моей дивизии. Я командующему так и доложил, что вы непременно откажетесь. Потому как вы – настоящий советский офицер, тем более – орденоносец! Хотя сейчас перестройка, гласность, плюрализм мнений, все дозволяется, мало что возбраняется. Но, товарищ будущий нобелевский лауреат, будьте поаккуратней. И если вы продолжаете писания, то уж, пожалуйста, не теряйте впредь свои «воспоминания и размышления»… До свидания, товарищи офицеры!

Все поднялись. Вздох облегчения, казалось, издался не из напряженных весь этот томительный час душ, а сорвался откуда-то с потолка и задвигал табуретками, от которых отрывали седалища офицеры. На Никанорова смотрели так, будто он живым вышел из огня или возник из утонувшей в Марианской впадине подводной лодки…



Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Генералы не жалеют денег на войну

Генералы не жалеют денег на войну

Владимир Щербаков

0
2346
Калач-на-Дону отмечает юбилей начала контрнаступления под Сталинградом

Калач-на-Дону отмечает юбилей начала контрнаступления под Сталинградом

Андрей Серенко

0
703
Йеменский разлом

Йеменский разлом

Александр Храмчихин

Почему на Аравийском полуострове продолжается бесконечная война

0
4085
Ядерная война неизбежна

Ядерная война неизбежна

Владимир Щербаков

Такое развитие событий не исключают и в Москве

0
8386

Другие новости

Загрузка...
24smi.org