0
2636
Газета Войны и конфликты Интернет-версия

31.08.2018 00:01:00

Небитая карта Голан

Из мемуаров военного переводчика

Сергей Печуров

Об авторе: Сергей Леонидович Печуров – генерал-майор, доктор военных наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ.

Тэги: сирия, голанские высоты, израиль, арабы, вашингтон, москва, военные, советники, переводчики


33-12-01.jpg
Виктор Прохоренко (слева) и Сергей Печуров,
Голанские высоты, 1972 год.
Фото из архива автора

Практически ежедневные сообщения в электронных и печатных СМИ о развитии ситуации на юго-западе Сирии в районе Голанских высот невольно будоражат память, заставляя в мыслях вернуться в начало 70-х годов прошлого века, то есть в годы моего пребывания в этой весьма благоприятной для мирного проживания местности, но со специфической «немирной» миссией военного переводчика.

Данный регион, находящийся на стыке Сирии, Ливана, Израиля и Иордании, издревле являлся местом, вокруг которого развертывались постоянно возникавшие катаклизмы различного рода, масштаба и продолжительности. Период моей службы здесь также был омрачен очередным арабо-израильским противостоянием. Относительно длительное пребывание в этой «горячей точке», естественно, не могло обойтись без тех или иных казусов и даже приключений. Расскажу об одном из них.

СТАЖИРОВКА НА ФРОНТЕ

После окончания двух курсов Восточного факультета Военного института иностранных языков и интенсивного освоения азов классического арабского языка, наряду, конечно же, с другими предметами вроде тактики, вооружения и военной техники, страноведения и, конечно же, столь «необходимых» для работы за границей истории КПСС и марксистско-ленинской философии, несколько групп слушателей (тогда еще мы назывались именно так) летом 1970 года были направлены в так называемую годичную стажировку в некоторые страны Арабского Востока, союзные Москве и враждебные Вашингтону и его местному союзнику – Израилю.

Большая часть выехала в Объединенную Арабскую Республику, ныне Египет, поскольку вооруженные силы этой страны были самыми значительными, и соответственно советников и специалистов из СССР, которым и следовало оказывать переводческую помощь, там было больше всего. Во вторую по численности группу, направленную в Сирию, выпала честь попасть и мне. Надо сказать, что, несмотря на необходимость выполнения официально поставленной перед нами командованием вуза задачи, – «углубленное освоение литературного арабского языка и его диалектов», на самом деле наши функции «на месте» оказались значительно шире. Прежде всего в связи с тем, что пришлось принимать активное участие в, что называется, боевой работе, причем временами «по полной программе». Это касалось в основном тех переводчиков, которые служили на египетском Суэцком канале и сирийских Голанских высотах.

Немного забегая вперед, отмечу, что советское военное руководство продлило срок пребывания военных переводчиков в Египте и Сирии еще на один год с одновременным присвоением им полагавшегося в таких случаях первичного офицерского звания младший лейтенант, или «мамлей», как называли нас старшие товарищи. Продление командировки виияковцам было сделано, кстати, по просьбе египетского и сирийского военных командований, поскольку так называемые стажеры ВИИЯ справлялись со своими комплексными обязанностями куда лучше, чем даже призванные на короткий срок в армию арабисты – выпускники гражданских вузов.

Но продолжим. По прибытии в Дамаск нашу группу сразу же доставили в центр города, в штаб Главного советника (называемый в просторечье «Белый дом» по цвету виллы, в которой он располагался, в отличие от «Красного дома» – виллы в христианском районе Кусур, где была резиденция холостых переводчиков). Нас быстро распределили по местам будущей службы: кого в ВВС и ПВО, кого в центральные штабы и командования, а кого и в «поле», то есть в «матушку пехоту».

Мне и нескольким моим сокурсникам выпал жребий служить в противостоящих израильским ВС пехотных бригадах, по одному в каждой, – 52-й (левый фланг), 68-й (правый фланг) и 74-й (второй эшелон), входивших в состав одного из двух на тот момент боевых соединений сирийских сухопутных войск – 7-й пехотной дивизии, как раз дислоцированной у самого подножия «временно оккупированных» Голанских высот. Моя же бригада, 41-я отдельная пехотная, временно приданная этому соединению, находилась в первом эшелоне в самом центре боевых порядков дивизии, «оседлав» стратегически важное шоссе Дамаск – Эль-Кунейтра (город, в то время все еще бывший под оккупацией). Я до сих пор с теплотой вспоминаю наших бригадных советников и ту по-настоящему военную закалку, которую получил, практически ежедневно на протяжении двух лет работая бок о бок и общаясь с этими весьма эрудированными, грамотными офицерами разных специальностей, которые после жесткого отбора в Союзе, уже в немолодом возрасте и обремененные «взрослыми» заботами, были направлены для службы за границу, зачастую на настоящую войну.

ВИРТУАЛЬНЫЕ БАТАЛИИ

В описываемый период начала лета 1972 года обстановка на сирийско-израильском фронте была довольно напряженной, как, впрочем, каждый раз после зимнего затишья. Вновь активизировавшиеся боевики-палестинцы начали предпринимать вылазки через боевые порядки батальонов первого эшелона своих союзников сирийцев, просачиваться через минные поля, свои и противника, пересекать нейтральную полосу и устраивать разного рода диверсии и засады в тактическом тылу израильтян, которые тут же перерастали в ожесточенные стычки с жертвами с обеих сторон.

В свою очередь, израильтяне, вполне удовлетворенные территориальными приобретениями в результате предыдущей войны 1967 года, лишь «огрызались», правда довольно несоразмерно, нанося мощные авиационные и артиллерийско-танковые удары по вроде бы «ни в чем не повинным» сирийским войскам. В ответ сирийцы начинали «утюжить» боевые порядки израильтян также с применением артиллерии и авиации. И так каждый раз до тех пор, пока, казалось, стороны просто не выдыхались и не уставали от напряжения.

В этих условиях на долю советническо-переводческого аппарата из СССР выпала нелегкая миссия не только учить «подсоветных» военному делу настоящим образом, но и всячески сдерживать их порывы «ударить всей своей мощью по сионистскому врагу!». И дело было не столько в нежелании Москвы «насолить» своему американскому оппоненту путем сокрушения его регионального союзника – Израиля, сколько во вполне трезвом понимании того, что арабы просто еще не готовы это сделать качественно, по всем канонам военной науки. В Каире и в Дамаске, считая такую позицию Москвы «явной перестраховкой», а также осознавая факт «чрезвычайно желаемой» советским руководством «разрядки напряженности» – пресловутого дейтанта в отношениях СССР–Запад (чему якобы могла помешать новая война на Ближнем Востоке), попросту решили утаить от своих советских союзников форсированную подготовку к внезапному и мощному удару по Израилю одновременно через Суэцкий канал на Синае (Египет) и Голанских высотах (Сирия), используя для этого советнический потенциал «на полную катушку».

Итак, на исходе одного из немногих спокойных вечеров начала лета 1972 года в помещении советников штаба бригады раздался телефонный звонок, и адъютант командира соединения бригадного генерала Мухаммада Рида Ш., кстати, довольно заносчивого алавита, попросил «главного советника полковника Владимира и переводчика лейтенанта Сергея срочно прибыть на совещание». Что мы тотчас и сделали. Бригадный генерал пригласил нас к столу, где была развернута пока еще чистая карта местности, и сказал, что у него есть намерение провести командно-штабное учение в штабе бригады с привлечением командиров батальонов (дивизионов) и рот (батарей), для чего ему необходимо «обмозговать» замысел и выслушать советы и пожелания советского полковника. Замысел, конечно же, должен был быть наступательным.

Хабир (специалист, по-арабски) Владимир, как его почти панибратски называли сирийцы (хотя правильнее было бы – «мустащар», то есть советник, что считалось более престижным и кем официально и являлся Владимир Ильич М.), был в авторитете у сирийского генерала, как участник с первого до последнего дня Великой Отечественной войны и имевший диплом об окончании Академии им. М.В. Фрунзе. Такого вида работа для советников и переводчиков была вполне рутинной, однако на этот раз мы были несколько озадачены тем, что на карте четко просматривались не холмы Голанских высот, вокруг деоккупации которых обычно и вращались решаемые на разного рода учениях, тренировках и летучках задачи, а южные предгорья Ливанских гор и самой высокой региональной вершины – горы Джебель эш-Шейх (библейский Хермон), находившейся на стыке сирийско-ливанской границы и оккупированных Израилем Голанских высот. Заметив наше удивление, генерал сказал: «Ну сколько можно воевать на одной и той же местности, давайте повоюем в иных условиях!» Нам эта аргументация показалась непрактичной и несколько странной. Но делать нечего, и началось бурное обсуждение нюансов виртуальных боевых действий, рисование, зачеркивание и вновь рисование и перерисовывание различных знаков, стрел, позиций и т.д. и т.п. Кончилось тем, что понять что-либо из обстановки и тем более динамики ее развития на карте уже было невозможно.

СЕКРЕТНАЯ КАРТА

Сирийский генерал, уставший к этому времени от препирательств с советским советником, попросил меня сходить в соседний вагончик, где размещалось отделение карт штаба бригады, и принести новый экземпляр вместо «запачканной» секретной карты, чтобы нанести на ней обстановку в окончательном и «чистом виде». И тут я допустил оплошность, которая, как позже оказалось, могла мне весьма дорого стоить. Не подумав о последствиях, но из желания побыстрее закончить эту уже поднадоевшую переводческую работу, я быстро смотался в отделение карт и попросил выдать мне интересующий генерала экземпляр. Начальник отделения старший уоррент-офицер (старший прапорщик, по-нашему) Мухаммад (фамилию запамятовал) выдал мне карту и попросил расписаться в получении. Я сказал ему, что карта нужна не мне, а генералу: мол, пусть он и расписывается. Но, с другой стороны, я понимал, что уоррент-офицер обязан соблюсти требования делопроизводства и в любом случае получить роспись. Быстро сообразив, что хождение с ведомостью к командиру – туда и обратно – займет относительно много времени, да и, к тому же, чтобы генерал не посчитал меня за бюрократа-перестраховщика, я взял ручку и расписался в получении экземпляра секретной карты.

Надо признать, имел место и другой мотив моего поведения. Дело в том, что с этим уоррент-офицером мы были в приятельских отношениях. Мухаммад был умным и тактичным, умудренным житейским опытом «пожилым», как мне тогда казалось, сорокалетним военнослужащим. Он являлся представителем черкесской общины Сирии, то есть из местных черкесов («чаркаси» или «шаркаси» по-арабски), как называют арабы всех потомков выходцев с Северного Кавказа, безотносительно принадлежности к разным кавказским народностям, не по своей воле вынужденных во второй половине XIX – начале ХХ веков покинуть родину и расселиться по всему Ближнему Востоку. Весьма трудолюбивые и честные во взаимоотношениях арабские черкесы, как, например, и выходцы из Армении, с большой симпатией относились к советско-русским людям. Причем если такое отношение вторых было вполне объяснимо (мол, Россия спасла армян от геноцида), то откровенная симпатия к нам со стороны потомков северокавказцев была, мягко говоря, необъяснима. Аналогичным образом относились к черкесам и мы, находившиеся в Сирии представители Советского Союза, считая их «почти соотечественниками». Испытывал симпатию к своему местному приятелю Мухаммаду и я, в связи с чем мне просто не хотелось ставить его в затруднительное положение.

Но продолжим. Войдя в кабинет генерала, я быстро развернул карту на столе и продемонстрировал готовность к переводу. Немного передохнув, комбриг и «хабир» Владимир с новой энергией начали обсуждать замысел учений, причем на этот раз препирательства сосредоточились практически на последнем вопросе, на том, где вводить в бой второй эшелон. Несмотря на видимые на карте неблагоприятные условия местности, наш полковник настойчиво советовал «вводить второй эшелон справа» под тем странным предлогом, что «обычно в подобных условиях мы так и делали в академии». Это вызывало нескрываемое удивление и естественные возражения комбрига. Наконец, к моему удовлетворению, они договорились и нанесли согласованную обстановку на карту.

Время перевалило за полночь. Положение на фронте было более-менее спокойным, в связи с чем комбриг и «хабир» Владимир посчитали возможным переночевать в Дамаске, благо что до столицы от штаба бригады было всего ничего – около часа езды на «хабирском газике» (ГАЗ-69). Но на этот раз удовлетворенный результатами работы комбриг «снизошел» и подвез нас до Дамаска на своем представительском «мерседесе», что заняло еще меньше времени – минут сорок. На следующее утро, как потом рассказывал Владимир Ильич, он выехал в штаб нашей дивизии в г. Катана (почти в пригороде Дамаска), где о своих соображениях по поводу возможных акций сирийцев и месте их осуществления он доложил главному дивизионному советнику. Тот, в свою очередь, видимо, доложил об этом еще выше.

ЗАСАДА

Между тем обстановка на переднем крае и в последующие несколько дней оставалась относительно спокойной, в связи с чем мы с советниками периодически на ночь выезжали в Дамаск, оставляя нашего дежурного в штабе бригады. Но вот однажды, когда мы прибыли ранним утром в штаб, нам бросилась в глаза какая-то неестественная суета. Офицеры и нижние чины, жестикулируя, шептались по углам, избегая вступать с нами в объяснения. В этих условиях, как уже бывало неоднократно, оставался один выход: «внедрить переводчика в среду местных сочувствующих». Что я и сделал.

Оказалось, произошло весьма неординарное для сирийских военных событие. Накануне, буквально два дня назад, совместная сирийско-ливанская группа офицеров во главе с нашим комбригом на нескольких «лендроверах» выехала на рекогносцировку местности с противоположной от нас стороны горы Джебель эш-Шейх, то есть на ливанской территории, что недвусмысленно означало «практический интерес сирийцев к позициям, находящимся на левом фланге израильтян», да еще на территории, формально не участвующей в нынешнем противоборстве стороны – Ливана. Нам сразу стало все понятно, в том числе почему комбриг за несколько дней до этого «играл в войнушку на карте на «неизбитой» местности» и просил старшего бригадного советника оказать ему в этом помощь!

Но на этом сенсационное развитие событий, и так чреватых серьезными последствиями, не закончилось. Ситуация, как оказалось, сложилась таким образом, что сирийско-ливанская группа попала в устроенную израильским спецназом засаду, будучи неожиданно заблокированной на горной дороге спереди и сзади теперь уже израильскими «лендроверами». Конечно же, это было следствием предательства где-то в верхних эшелонах либо ливанского, либо сирийского военного командования. Арабы не стали сопротивляться и всей толпой сдались в плен. И лишь один среди них не растерялся и рванул по крутому склону под свист пуль вверх, в направлении небольшого леса, где ему удалось спрятаться в небольшой канаве, забросав себя сверху хворостом. Через некоторое время, после быстрого, но безуспешного прочесывания израильтянами местности ему удалось выбраться из завала, кое-как добрести до ближайшей ливанской деревни, что, кстати, учитывая менталитет местного населения, также было небезопасно, и уже потом с помощью крестьян добраться до Бейрута, а оттуда – в близкий Дамаск. И кто бы вы подумали, был этот действительно геройский мужик? Как оказалось, наш с виду высокомерный, вальяжный комбриг. Уважение к нему возрастало еще и в связи с тем, что нам было известно о серьезной болезни его ног, полученной в застенках предыдущего репрессивного режима в Сирии, куда он попал как один из ведущих деятелей тогда еще запрещенной местной организации общеарабской партии «Баас», ориентирующейся на идеалы социализма.

О подробностях этой акции мы узнали в тот же день еще до обеда, сначала из сообщения «Радио Иерушалайм», потом из комментариев сирийских офицеров, а затем уже из уст самого бригадного генерала, когда через пару дней мы делегацией пришли навестить его в армейском госпитале в сирийской столице.

ТУЧИ ПРОШЛИ МИМО

Между тем следует признать, что я практически сразу осознал факт того, что надо мной сгущаются тучи. Полученная мной секретная карта с нанесенной на ней обстановкой не могла не быть в полевой сумке комбрига, когда он проводил рекогносцировку в Ливане. Бросил ли он эту сумку во время побега или прихватил с собой – вот в чем был вопрос! Дело осложнялось еще и тем, что нам, «мамлеям», в эти же дни объявили о предстоящем через пару недель окончании командировки и приказали «быстро рассчитаться» по месту работы и проживания. Мне же лично предстояло обойти с «бегунком» всех начальников отделов штаба бригады, а также начальника отделения карт. Я понимал, что если, не дай бог, обнаружится потеря секретной карты, начнется нудное и, что больше всего тревожило, долгое разбирательство. Конечно же, сирийцы меня простят, но что скажут в Москве, в отрыве от «местной обстановки», да еще и короткое отпускное время придется терять под «следствием». С такими мрачными мыслями я обходил в принципе дружески ко мне относившихся сирийских офицеров, оставив начальника отделения карт «на десерт».

И вот, наступил "торжественный" момент: я вошел в кабинет Мухаммада и молча протянул ему "бегунок". Он также молча взял ручку и тут же расписался. Я не выдержал и спросил: "А что же с картой?" Мой сирийский приятель улыбнулся и сказал: "Куллю шей тамам!", что по-русски примерно означает - "Все ОК!". Я не стал углубляться в тему, пожал Мухаммаду руку, попращался и вышел из кабинета. Через несколько дней мы вылетели в Союз. Больше с "героями" повествования я не встречался. Лишь слышал, что комбриг после увольнения в запас некоторое время служил губернатором главного алавитского анклава Сирии - провинции Латакия.

Чуть более чем через год на Ближнем Востоке началась очередная, так называемая Октябрьская война 1973 года, на этот раз развязанная Египтом и Сирией, естественно, без санкции на это со стороны Москвы. Бригада моя, насколько мне известно, все же была переброшена к ливанской границе, но, судя по тому, что израильтяне в результате сильнейшего контрудара чуть было не захватили Дамаск, ее роль в боях была, скажем так, "не решающей"! Но, в целом, результаты войны для Сирии (впрочем, как и для Египта) оказались "неожиданно позитивными". Дамаску в результате трудных переговоров в следующем году была возвращена часть Голан с Эль-Кунейтрой в придачу (Египет, кстати, "вернул" Синай). Это произошло во многом благодаря жесткой позиции Москвы, которая неизменно вставала на сторону арабов, постоянно прощая им, скажем так, бесчисленные "подвохи".

В завершение хотелось бы через уважаемое издание поздравить сокурсников с пятидесятилетием со времени поступления в ВИИЯ!      


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Москвичей обезопасят от гриппа бесплатными прививками

Москвичей обезопасят от гриппа бесплатными прививками

Галина Грачева

Врачи намерены предотвратить распространение коварного вируса путем массовой вакцинации горожан

0
778
Эрдоган ищет середину между Россией и Западом

Эрдоган ищет середину между Россией и Западом

Игорь Субботин

Ситуация в Сирии вынуждает Турцию обращаться к США

0
1211
США и союзники Вашингтона приближают время "Ч" в Сирии

США и союзники Вашингтона приближают время "Ч" в Сирии

Андрей Рискин

Такой ударной мощи стран НАТО у берегов Сирии не было уже длительное время

0
2004
Российский Гиппократ

Российский Гиппократ

Игорь Шумейко

Его пациентами были Дмитрий Менделеев, Николай Некрасов, Петр Чайковский и Отто фон Бисмарк

0
810

Другие новости

Загрузка...
24smi.org