Алексей Казаков
Советские разведчики считали священника О. болтливым и ненадежным. Документы с сайта www.cia.gov
Американский майор надел парашют прямо поверх черного пальто священика.
– Отец, – предупредил офицер, – если вам придется прыгать, не начинайте читать молитву, пока не досчитаете до десяти и не дернете за кольцо. После этого можно усердно молиться.
Клирик оценил остроумие собеседника и пообещал запомнить эту деталь инструктажа. Подготовить новичка к дальнему перелету было поручено 56-летнему майору ВВС США Рэйси Джордану, курировавшему в 1944 году отправку грузов в СССР по линии ленд-лиза. А пользоваться парашютом он учил 54-летнего священника Станислава Орлеманского, который был одержим идеей прибыть в Москву и встретиться лицом к лицу с Иосифом Сталиным. И это ему удалось. Но не сразу и не так просто.
Ксёндз в Кремле
Станислав Орлеманский был американским католическим священником польского происхождения. Он служил в Спрингфилде (Массачусетс), был активистом польской диаспоры в США. В 1943 году Орлеманский основал Лигу Костюшко для поддержки дивизии Тадеуша Костюшко – воинского соединения, сформированного в 1943 году в СССР активистами Союза польских патриотов из польских и советских граждан.
Рэйси Джордан, который подружился с Орлеманским, вспоминал в своей книге «Из дневников майора Джордана»:
«В моем кабинете, с видом спокойного терпения, сидел католический священник. Он был почти шести футов ростом и имел телосложение крепкого рабочего. Мы пожали друг другу руки и обменялись именами.
…Он объяснил, что его паства состоит исключительно из поляков, по происхождению или наследию, и что его засыпали вопросами, на которые он не мог ответить, о судьбе католической религии на их родине. Будет ли она подавлена? Будет ли ей позволено выжить? Будет ли она терпима какое-то время, а затем уничтожена? Не настало ли время попытаться наладить хорошие отношения между Ватиканом и Кремлем?
Веря в прямые действия, отец Орлеманский сел и написал обращение к единственному человеку в мире, который знал ответы».
Через советское консульство в Нью-Йорке священник получил приглашение в Москву в качестве личного гостя Сталина для обсуждения вопросов, упомянутых в его письме.
Перелет был долгим и нелегким. Наконец в московской гостинице Орлеманский получил официальное письмо о встрече на высочайшем уровне.
4 мая 1944 года состоялась та историческая беседа. По договоренности, поначалу Орлеманский встретился с главой советской дипломатии Вячеславом Молотовым.
Орлеманский рассказал Молотову, что он видел пушки и другое снаряжение, которым советское правительство оснастило польскую армию, что он беседовал с капелланами, которых насчитывалось тогда пять человек. Эти капелланы уже связались с епископом в Луцке, и он обещал им прислать еще новых священников.
Молотов позвонил по телефону Сталину и сообщил о том, что Орлеманский находится сейчас у него в Кремле. Вскоре в кабинет вошел советский вождь.
Говорили о польской армии, о качестве вооружения, которое советское правительство дает полякам. Орлеманский сказал, что было бы хорошо, если бы он получил от Сталина секретное письмо представителю папы Римского в Вашингтоне, в котором советский лидер гарантировал бы, что Католическая церковь в Польше не будет подвергаться преследованию. Такого рода заявление сильно ударило бы по англичанам, которые восстанавливают католиков против СССР, заметил ксёндз. И пояснил: англичане ведут неискреннюю политику, они хотят ослабления России и Польши, и после войны они будут стараться настроить Германию против России и Польши. Англичане против передачи Польше германских территорий на Западе, ибо они знают, что это будет означать усиление России и Польши и ослабление Германии. Англичане против раздробления Германии.
Разговор зашел о будущем Римско-католической церкви в СССР. Сталин убеждал гостя, что никаких религиозных репрессий не должно быть и не будет по отношению к католикам. Более того – советское правительство предпримет репрессии против тех, кто преследует религию.
Распрощались тепло.
Странная фраза в рапорте
Советская разведка внимательно следила за действиями Орлеманского, и по этому поводу Лубянка и резидентура в США обменивались сообщениями. В середине 1990-х годов эта переписка была рассекречена в рамках секретной программы «Венона». Речь идет о секретной программе контрразведки США по расшифровке советских донесений, начатая 1 февраля 1943 года и закрытая 1 октября 1980 года. Расшифровкой занималась сначала Служба разведки каналов связи США, а затем Агентство национальной безопасности. После опубликования документов появилось предположение о том, что ксёндз был агентом внешней разведки Народного комиссариата госбезопасности СССР.
На это предположение могла натолкнуть, в частности, фраза из доклада советского резидента в Нью-Йорке Степана Апресяна начальнику внешней разведки СССР (ИНО ГУГБ НКВД–НКГБ) Павлу Фитину. Там говорилось об общении Орлеманского с Дэвиттом Пулом, директором по делам иностранных национальностей в Управлении стратегических служб (потом это будет называться ЦРУ). Ничего сенсационного там нет… кроме одной странной фразы: «Несколько дней назад ДЕДУШКА в присутствии ШАХА встретился с О., который рассказал о своих беседах в СМИРНЕ почти так же, как и ПУЛУ. Это подтверждает наш предыдущий вывод о болтливости и ненадежности О.».
После расшифровки псевдонимов эта фраза звучит так: «Несколько дней назад Евгений Дмитриевич Киселев (в 1943–1945 годах – генеральный консул СССР в Нью-Йорке. – А.К.) в присутствии Константина Алексеевича Чугунова (советский разведчик, работавший под дипломатическим прикрытием и под фамилией Шабанов. – А.К.) встретился с Орлеманским, который рассказал о своих беседах в Москве почти так же, как и Пулу. Это подтверждает наш предыдущий вывод о болтливости и ненадежности Орлеманского».
То есть советские разведчики обсуждают качества священника, считают его болтливым и ненадежным. Ненадежным для чего? Для разведдеятельности? Это что – характеристика действующего агента? Кандидата на вербовку? В других расшифрованных документах ответа на эти вопросы нет. Но появился смысл искать в других архивах.
Американская исследовательница Кристина Пиорковска решила смести архивную пыль в поисках доказательств того, что дает повод считать Орлеманского «советским агентом». Результат – отрицательный, никаких доказательств этому она не обнаружила в материалах, хранящихся в Институте Юзефа Пилсудского в Нью-Йорке – в архивах (документах) Независимого разведывательного управления «Эстезет».
Потом Кристина переключилась на изучение телеграмм, расшифрованных в рамках проекта «Венона». Пиорковска обратила внимание на то, что Орлеманский, упомянутый в трех донесениях, упоминается по имени, а не под псевдонимом, как другие. Священник не был зашифрован.
Кристина Пиорковска пишет в польском журнале Dzieje najnowsze («Современная история») об Орлеманском: «Трудно говорить о его статусе агента в то время, что подтверждается упомянутым выше отсутствием псевдонима. Учитывая текущее состояние расследования, совершенно неоправданно считать отца Станислава Орлеманского советским агентом или марионеткой. Он, безусловно, был сложной личностью, проникнутой антигерманскими страстями. Похоже, что, столкнувшись с поражением, постигшим государство и нацию, он искал поддержки против немцев в объятиях дьявола, которого не признавал. Он также был очень уверен в своей важной роли, хотя и не в той степени, в какой это изображают некоторые авторы».
Кто был инициатором встречи
Многие историки, пишущие об этой встрече, изображают ее как событие, если и не инспирированное правительством США, то происшедшее с его доброжелательного согласия. И роль Орлеманского определяется как «представительство определенных кругов США». Но рассекреченные документы подтверждают, что ни президент США Франклин Делано Рузвельт, ни госсекретарь Карделл Халл не были инициаторами этой встречи. Как утверждает российский историк Борис Филиппов, инициатором был сам Сталин. Филиппов отмечает, что впервые имя Орлеманского прозвучало в кремлевских кабинетах 8 января 1944 года во время визита посла США в Москве Уильяма Аверелла Гарримана к Вячеславу Молотову. Молотов заявил послу, что следует реорганизовать лондонское эмигрантское правительство из поляков, живущих в Англии, США и СССР. Во время беседы, в частности, прозвучало имя Орлеманского. Гарриман обещал передать эти соображения в Вашингтон.
Из переписки между Сталиным и Рузвельтом мы узнаем, что «21 февраля 1944 года посол СССР в США А.А. Громыко обратился к Ф. Рузвельту с просьбой оказать содействие в получении виз для выезда из США в СССР обратившимся в генеральное консульство СССР в Нью-Йорке председателю Польской патриотической лиги имени Костюшко католическому священнику Орлеманскому, желавшему посетить польских патриотов в СССР и польскую дивизию имени Костюшко, и профессору Чикагского и Колумбийского университетов Оскару Ланге, желавшему приехать в СССР по польским делам».
И тут возникло первое препятствие. Заместитель государственного секретаря Эдвард Стеттиниус написал президенту Рузвельту: «Эти два человека представляют специфическую и крайне предвзятую точку зрения относительно польско-советского вопроса, ее не разделяют ни американцы польского происхождения, ни американское общественное мнение в целом». Стеттиниус счел, что есть законные основания отказать «этой паре в выдаче заграничных паспортов».
Рузвельт повел себя гибко и дипломатично. В письме Сталину американский президент подчеркнул: «Я уверен, что Вы вполне понимаете, что д-р Ланге и отец Орлеманский едут как частные лица, и правительство Соединенных Штатов не может принять на себя никакой ответственности за их мнения или действия». Рузвельт добавил: «Правительству Соединенных Штатов, возможно, будет необходимо внести ясность в этот вопрос в том случае, если поездка станет предметом публичных комментариев».
Но просьба о выдаче виз Орлеманскому и Ланге тем не менее не была отозвана. Возникает вопрос: зачем это нужно было Сталину? Историк Галина Мурашко отмечала, что накануне вступления Красной армии на территорию сопредельных государств Сталину необходимо было публично сформулировать свою позицию в отношении Католической церкви, что и было сделано им весной 1944 года, когда состоялись его беседы с Орлеманским.
Публикаторы документов сборника «Советский фактор в Восточной Европе» пишут, что Орлеманский «был приглашен в Москву в связи с обсуждавшимися планами создания польского коалиционного правительства, альтернативного польскому эмигрантскому правительству в Лондоне». Обе эти проблемы (католицизм и формирование правительства) были предметом разговора между Сталиным и Орлеманским.
Возвратившись в США, Орлеманский провел в Чикаго пресс-конференцию. Вот ее основные тезисы:
«Сталин по-настоящему демократичен и открыт, – заявил священник. – Я говорил с ним как человек с человеком, как американский гражданин, и я спросил его: «Думаете ли вы, что можно сотрудничать с его святейшеством Пием XII в деле борьбы против насилия и против гонений на Католическую церковь?»
Сталин ответил: «Думаю, что да». – «Но раз так, будет ли советское правительство придерживаться линии на преследование Католической церкви?» Сталин ответил: «Как защитник свободы совести и отправления культа, я считаю, что такая линия неприемлема и должна быть изменена». Сталин пообещал сделать все от него зависящее, чтобы в Польше не было гонений на веру».
Естественно, визит Орлеманского в Москву обсуждался мировой прессой и вызвал большой интерес в политических кругах и в странах – союзницах СССР по антигитлеровской коалиции, и в странах Оси. В прессе появились предположения, что Рузвельт собирался даже принять Орлеманского у себя в Белом доме. От этого его отговорил госсекретарь Корделл Халл.
Но почему же отговорил? И тут снова всплывает шпионская тема.
Снова шпионская тема
По мнению современных американских историков, спутник Орлеманского в вояже в Москву профессор Оскар Ланге ни много ни мало – сотрудничал во время войны с советской разведкой, и в этом он подозревался уже тогда, хотя косвенные подтверждения появились лишь после расшифровки переписки советской резидентуры США с Лубянкой. Поначалу специалисты, работавшие по программе «Венона», не могли идентифицировать источник информации для советской разведки под псевдонимом FRIEND, много интересного сообщавший о внутриамериканской жизни и перспективах и планах США в отношении Польши. Телеграммы между Вашингтоном и Москвой в целом были расшифрованы, но FRIEND был обозначен как «неидентифицированная личность». И только в 1952 году все стало на свои места, когда была расшифрована телеграмма от 8 августа 1944 года под заголовком «Будущее Польского национального комитета и идентификация «Друга».
Там прямо говорится, что под этим псевдонимом скрывается Оскар Ланге (об этом и в тексте, и в сносках – расшифровках никнеймов). О близости Оскара Ланге с советской разведкой, в частности, может говорить такой фрагмент телеграммы из Нью-Йорка в Москву на имя начальника внешней разведки СССР Павла Фитина:
«ЛАНГЕ (далее ДРУГ, ПРИЯТЕЛЬ), несомненно, станет играть политическую роль в Польше в будущем. Он немедленно предлагает (часть текста не расшифрована. – А.К.) …спорные вопросы между Комитетом (имеется в виду Польский комитет национального освобождения. – А.К.) и Миколайчиком (Станислав Миколайчик – премьер-министр правительства Польши в изгнании в 1943–1944 годах. – А.К.) для организации в стране (то есть в США. – А.К.) официального представительного органа для оказания помощи Польше…»
И далее (внимание!): «ДЕДУШКА немедленно телеграфировал о предложении ДРУГА в синдикат». Что после расшифровки означает: «Евгений Дмитриевич Киселев (генконсул СССР в Нью-Йорке. – А.К.) немедленно телеграфировал о предложении Оскара Ланге в Народный комиссариат иностранных дел СССР».
Согласитесь, не каждое предложение агента немедленно передается в высокую инстанцию воюющей страны.
В конце войны, как можно предположить, тень шпионской деятельности (точнее, подозрение в ней) Ланге легла и на не участвовавшего ни в какой разведдеятельности Станислава Орлеманского. Вот и не дождались они оба аудиенции у президента США (хотя в некоторых источниках это несостоявшееся событие ошибочно упоминается).
В США и Польше разразился скандал вскоре после возвращения в Америку Орлеманского. Многие поляки сочли его предателем. В свою очередь, епископат видел в поездке священника в Москву пропагандистский трюк. Епископ Спрингфилдский Томас О’Лири, в юрисдикции которого был Орлеманский, запретил его в служении. По этому поводу «Правда» опубликовала возмущенную статью. Орлеманский написал письмо папскому нунцию в США Амлето Джованни Чиконьяни, признав, что покинул приход без благословения, но утверждая, что сделал это, помогая польской церкви. При этом авторы большинства американских публикаций оправдывали действия Орлеманского. Тем не менее он оказался в немилости, ему была запрещена публичная деятельность за пределами прихода. Он умер в 1960 году в Спрингфилде.
У Ланге все сложилось удачнее. Он в 1945 году вернулся в Польшу и в 1945–1947 годах работал послом Польской Народной Республики в США, а с января по декабрь 1947 года – как представитель Варшавы в ООН. Депутат Сейма Польши, он занимался наукой и образованием. Работал за границей. Был одним из четырех исполняющих обязанности председателя Государственного совета (то есть главы государства) в 1964 году. На следующий год его не стало.
Возможно, какие-то документы о священнике Орлеманском и профессоре Ланге есть в архивах СВР и ФСБ России. Остается ждать их рассекречивания.
Геннадий Петров 
