Анастасия Коскелло
|
| Фото Sid Igor/wikipedia.org |
– Госпожа Асси, было ли религиозное воспитание у вас в семье?
– Мой случай особый, потому что наш папа был очень прогрессивный человек. Я читала с детства Коран, конечно. И для меня религия – это очень важно. Но папа нам, своим детям, никогда не прививал такой установки, что религия – это какие-то ограничения. В основном простые люди, когда рассуждают о религии, первое, что они говорят, это – «религия запрещает». По-арабски это звучит как «харам». Мы постоянно слышим «харам, харам, харам». А наш папа прививал нам другое отношение к вере. У нас было религиозное воспитание, но не в прямом смысле. Родители не заставляли никого молиться, не заставляли нас, дочерей, обязательно носить платки… Папа сам молился всегда, мы это видели. Но нас он не принуждал. Он говорил: это ваши отношения с Богом, ваша ответственность. Мы, кстати, с моими сестрами учились в католической школе. Папа считал, что там дают хорошее образование. И было время, когда мы втроем одевались по-разному: одна ходила вообще без платка, вторая – в платке, третья закрывала лицо…
– А то, что дочь муллы ходила без платка, – как на это смотрели в обществе?
– Конечно, были те, кто говорил, что это позор. А он на это не обращал внимания. Он отвечал, что не считает, что всем девочкам обязательно ходить в платках. Потому что есть разные объяснения этого вопроса в Коране.
– Как охарактеризовать направление, к которому он принадлежал?
– В Египте это называется «средний ислам». То есть не радикальный, но и не умеренный.
– Арест вашего отца был связан с его религиозными взглядами?
– Нет, это было по политическим мотивам. Он придерживался социалистических взглядов, критиковал президента Садата и основал при Левой партии Египта религиозный комитет.
– Кто входил туда? Шейхи, имамы?
– Нет, просто верующие члены партии, еще два или три неофициальных муллы. Там были не только мусульмане, но и христиане. Это неслыханная по тем временам вещь для Египта. Но папа был уверен, что необходимо развивать это направление. Он считал, что социалистические идеи не противоречат Корану. Что можно быть и коммунистом, и религиозным человеком одновременно. Многих это возмущало, моего отца называли «красный шейх».
– Каково ваше отношение к религии?
– Я верующий человек, но я против исполнения религиозных норм по принуждению. Бог нам дал разум. И человек должен сам принимать решения.
– Атеизм в современном Египте существует?
– Такого атеистического движения, как у вас, у нас, конечно, никогда не было. Если говорить про последние 100 лет, то у нас тоже распространились социалистические идеи, но это не означало гонения на религию. У нас более мягкий социализм, он не требует отказа от религии. Скорее просто верующие разделились на радикалов, требующих строгого соблюдения всех норм «по букве» Корана, и умеренных, допускающих различные толкования и реформы.
– Вокруг каких тем в основном идут споры?
– Вокруг того, что главное в религии, а что второстепенное. Например, есть такая норма, что если муж умирает, то жена должна три месяца не выходить из дома. Но это же не всегда реально в современных условиях. Одно дело – традиционная жизнь в большом доме, где проживает большая семья. А другое дело – современная женщина, которая может остаться одна в квартире, и что – она теперь не может выйти на улицу, сходить в магазин? А если у нее дети, она уже не может отвести их в школу? В традиционном обществе эта норма имела практическое значение: чтобы женщина не могла забеременеть от другого мужчины и чтобы наследство не перешло к представителям другого рода. Но сейчас же есть ДНК-тесты и всегда можно установить, кто отец ребенка… Зачем примешивать к таким вопросам религию?
– А какова динамика, по вашим наблюдениям? Кого больше становится сегодня, умеренных мусульман или радикалов?
– Я думаю, консерваторов сегодня становится больше. Все больше людей, которые говорят, что «нельзя сомневаться». И становится важным, чтобы, например, политик был правоверным мусульманином. В прежние времена мой папа, например, мог поддержать того или иного депутата вне зависимости от того, был ли он мусульманином или христианином, если просто это был достойный человек. И люди голосовали за того или иного кандидата, потому что его знают, ему доверяют, а не потому, что он мусульманин. А сегодня считается, что лучше голосовать за мусульман. Конечно, сейчас не то время, что было в начале 1980-х годов, когда у нас очень силен был ваххабизм. Сейчас время более спокойное, умеренное. Но значительная часть общества у нас осталась в том прошлом, когда «Братья-мусульмане» (запрещенная в РФ террористическая организация) правили страной. Я считаю, что ваххабизм расколол египетское общество.
– А кто сегодня больше тянется к радикальному исламу – молодежь или люди старшего поколения?
– В каждой семье все очень по-разному. Часто бывает, что родители очень прогрессивных взглядов, а их молодой сын – радикал. Бывает и наоборот: родители очень религиозны, а их дети хотят жить более свободно. Но самое главное, Египет – это светская страна, все люди здесь равны, и, каких бы религиозных взглядов человек ни придерживался, он имеет все гражданские права.
– В вашем романе «Каир, 104», который многие в России уже прочли, много внимания уделяется народной магии. Насколько это все распространено в современном Египте?
– Это неотъемлемая часть египетской жизни, нет никакого смысла с этим бороться. Против высказываются только светские люди в городах, интеллигенция. Образованные люди могут говорить, что это все от неграмотности, но большинство населения принимает важные решения на основе гадания.
– А духовенство не выступает против этого? В России, например, церковь постоянно призывает запретить на законодательном уровне магию и всевозможные эзотерические услуги.
– Я не знаю сегодня имамов, которые выступали бы против колдунов. У нас это невозможно. И духовенство понимает, что людям и так трудно живется, что же, забрать у них еще и это… Хотя это рынок, огромный рынок, и самое опасное, что они играют с душами людей. Люди же этим колдунам доверяют очень важные вопросы своей жизни.
– Насколько религия регламентирует процессы в семье?
– У нас религия настолько вплетена в жизнь общества, что иногда сложно понять, почему люди соблюдают те или иные нормы – потому, что они верующие, или потому, что это традиция. Наверное, разводов сегодня становится больше. Но это не связано с ослаблением религии, потому что ислам в принципе разрешает разводы в отличие от христианства.
– А гражданские браки?
– Это у нас не принято. Считается, что это не грех, но позор, и это практикуется только секретно. Другое дело, что сейчас часто отказываются от государственной регистрации брака, а регистрируются только в мечети. Иногда мужчина таким образом заводит вторую жену втайне от первой – чтобы общество не знало, но перед Богом все было бы чисто. Это очень сложная проблема. С одной стороны, Коран дозволяет мужчине иметь до четырех жен. С другой стороны, с точки зрения нашего общества, сегодня это распущенность. В результате появляются тайные жены, которые не знают о существовании друг друга.
– Как вы оцениваете политику государства в этой сфере: оно пытается поддерживать «традиционные ценности»?
– В Египте нет такой необходимости. Понимаете, между вашим обществом и нашим – большая разница. Вы выросли в полной свободе в 1990-е годы, у вашего общества есть опыт жизни по западным либеральным стандартам. Поэтому, чтобы сегодня вернуть вас к более традиционному образу жизни, нужны усилия государства. А у нас общество само регулирует эти вопросы, оно справляется без государства. Например, как-то ко мне приходили люди за поддержкой, чтобы выселить из многоквартирного дома молодого человека, который поселил у себя девушку – у них не был зарегистрирован брак. Я, конечно, объясняла, что по закону это невозможно. Но общество у нас не очень хорошо знает законы. Законы у нас идут несколько впереди общества. Поэтому люди, которые меня слушали, были крайне удивлены, что в Египте нет такого закона, по которому этих молодых людей можно было бы выселить из дома.
– Какое отношение к Западу и западной культуре у вас сегодня превалирует?
– Мы – очень древняя цивилизация. Мы находимся в центре мира. К нам кто только не приходил – и греки, и римляне, и французы, и англичане. К тому же у нас много туристов. Поэтому мы привыкли спокойно уживаться со всеми. Мы умеем уважать других и не сливаться с ними. Если вы не стараетесь нас лишить свободы, если вы живете по своим правилам, но не стараетесь сделать так, чтобы мы стали как вы, – никаких проблем. Но если вы заставляете нас менять наши обычаи, то это недопустимо. Все должны жить в мире друг с другом и не мешать друг другу.
– В Египте фактически запрещена миссионерская деятельность. Это соблюдается?
– Это в интересах всего общества. Конечно, представители каждой религии хотят, чтобы у них было больше людей. Но чтобы был мир, нельзя религиозные вопросы поднимать в публичном пространстве. Каждый может поклоняться своему богу, главное, чтобы люди жили спокойно. В конце концов мы все понимаем, что Бог один, просто есть разные ритуалы. А потребности у всех людей одинаковые – чтобы были здоровье, дети, деньги…
– Недавно в России один православный священник заявил, что ислам – «неправильная религия» и что мусульмане способны «вырезать москвичей по приказу муллы». Патриарх Кирилл снял его с должности.
– Безусловно, он правильно сделал. Что касается нашей страны, если бы какой-то имам в мечети заявил что-либо подобное в адрес христиан, он имел бы серьезные проблемы с законом. За такие призывы могут не просто выгнать с работы, но и арестовать. Если человек высказывает такое мнение дома, это его дело. Но если он использует свое положение как священнослужителя и использует церковь или мечеть как площадку, это недопустимо.
