Алексей Олейников Непредвиденные по интенсивности бои и, как следствие этого, огромный расход артиллерийских снарядов вкупе со скорострельностью полевой артиллерии уже через два-три месяца после начала войны привели к первому кризису в деле снабжения артиллерийскими боеприпасами. Уже в ноябре 1914 года в войска русской действующей армии начинают поступать официальные настойчивые требования об ограничении расхода снарядов, а через пять месяцев после этого данное обстоятельство имело важнейшее значение для боевых действий в Карпатах. Приказы по войскам Юго-Западного фронта предписывали открывать огонь лишь при приближении противника на минимальные дистанции.
СИТУАЦИЯ УЛУЧШАЕТСЯ
К весне 1916 года (периоду Брусиловского наступления) ситуация изменилась к лучшему. Так, во время прорыва укрепленной полосы противника у Сопанова одна из батарей русской ударной группы за два боя (22–23 мая) выпустила свыше 3000 снарядов. Русские батареи давно отвыкли от такого, хотя, в сущности, и незначительного масштаба расхода боеприпасов. Но уже 25 мая в ходе развития боевых действий по овладению соседним участком артиллерия вновь была ограничена в расходе боеприпасов. Вследствие этого артиллерийская группа, состоящая из двух легких и одной горной батарей, была обязана вести неэффективную методичную артиллерийскую подготовку. Результатом стали большие жертвы в наступающих частях 35-й пехотной дивизии.
Тем не менее положение постепенно улучшалось и во второй половине 1916 года и в 1917 году стало удовлетворительным. При прорыве фронта противника в ходе Июньского наступления Юго-Западного фронта 1917 года русская армия была в состоянии осуществить непрерывную трехсуточную артиллерийскую подготовку, причем орудиями почти всех калибров (до 11-дюймового включительно). Применительно к гаубичной артиллерии снарядный голод излечивался еще более медленным темпом, что сказывалось на действиях малочисленной русской тяжелой артиллерии и легких гаубичных батарей. В то время как германцы вели огонь тяжелой артиллерией постоянно, русская тяжелая артиллерия открывала огонь только непосредственно перед операцией. Даже легкие гаубицы открывали огонь лишь в соответствии с разрешением командования (в котором указывалось и определенное для этого количество снарядов).
К качественному недостатку в деле снабжения русской артиллерии боеприпасами следует отнести недостаточную дальность 3-дюймовых шрапнелей, снабженных преимущественно 22-секундной дистанционной трубкой, в то время как германские шрапнели имели дальность до 7 км, обладая дистанционной трубкой двойного действия. В конце 1915 года этот недостаток был нейтрализован получением русскими артиллеристами партий дистанционных трубок других типов – 28-, 34- и 36-секундных с дальностями до 8 км. Но стрельба по движущимся целям по-прежнему велась шрапнелью лишь до 5,2 км. Отметим, что дальность огня 75-мм французской шрапнели была почти тождественна русской.
ГРАНАТЫ ПОЛЬЗОВАЛИСЬ СПРОСОМ
Другой основной тип снаряда – так называемые гранаты фугасного действия, оснащенные тротилом, впервые появились в русской артиллерии в 1914 году. На войну полевые батареи вышли, имея в комплектах по 1520 шрапнелей и по 176 гранат, то есть соотношение 9 к 1. После перехода в октябре 1914 года батарей с 8- на 6-орудийный состав соотношение изменилось в пользу гранат и стало 1096 и 176, то есть 6 к 1. С переходом от маневренной войны к позиционной спрос на гранаты значительно возрос, и уже с конца 1915 года было предусмотрено наличие в артиллерийских комплектах равного количества гранат и шрапнелей.
Основными, наиболее оправдавшими себя типами гранат являлись тротиловая, шнейдеритовая и мелинитовая. Из наиболее надежных взрывателей можно отметить взрыватель марки 3 ГТ, 4 ГТ и 6 ГТ, французские взрыватели с замедлением (черный) и без замедления (белый), а также взрыватель Шнейдера.
Разрушение различных оборонительных сооружений, не требовавших значительного проникновения снаряда в глубь поражаемого объекта, а также разрушение проволочных заграждений успешнее всего осуществлялось мелинитовыми гранатами московского производства с французским взрывателем без замедлителя. Эта граната была наилучшей. Далее шла шнейдеритовая граната с взрывателем Шнейдера, а на третьем месте – тротиловая граната и бомба с взрывателями типов 3 ГТ, 4 ГТ и 6 ГТ.
Вместе с тем действие мелинитовых гранат при стрельбе по проволочным заграждениям не оправдало надежд пехоты – разрываясь с рикошета (на малых дистанциях) в воздухе, они рассекали проволочные заграждения осколками и не столько расчищали, сколько запутывали их, затрудняя проход людей. Практика показала, что наиболее рациональным типом боеприпаса для разрушения заграждений являлся ударный снаряд фугасного действия, уничтожавший колья и соответственно и проволоку. Мелинитовая граната московского производства с замедлителем явилась прекрасным средством для уничтожения живых целей на небольших дистанциях (не более 2,5–3 км). Ее осколочное действие в сочетании с моральным эффектом давало отличные результаты при стрельбе по живым целям и являлось эффективным средством для того, чтобы поднять бойцов противника, залегших под шрапнельным огнем.
Для стрельбы на любые (не только на малые) дистанции артиллерия из-за отсутствия дистанционных трубок двойного действия не могла в полную силу использовать гранаты для уничтожения живых целей. В конце 1916 года и в 1917 году на фронте стали получать в небольшом количестве партии гранат с 28-секундной дистанционной трубкой – они стали применяться для стрельбы по воздушным целям. Во Франции эта проблема была решена лишь к 1918 году – с принятием на вооружение новой дальнобойной бризантной гранаты с дальностью огня до 7500 м. К гранатам были приняты и «сверхчувствительные взрыватели». В Германии на увеличение дальности дистанционного огня было обращено внимание с самого начала войны, в результате чего дальность огня 77-мм пушки уже в 1915 году возросла до 7100 м (по сравнению с 5500 м в 1914 году). Подобную же дальность огня (до 8 км) имела и мощная бризантная бомба 150-мм тяжелой гаубицы Круппа.
ЗАВОДЫ РАБОТАЛИ НА ИЗНОС
Количественный недостаток в снарядах, сразу проявившийся и во Франции, быстро восполнялся благодаря большой производительности ее промышленности – это позволило уже с 1915 года проводить боевые операции, связанные с огромным расходом боеприпасов. Так, в первые месяцы войны французские заводы выпускали по 20 тыс. снарядов в день, а в конце войны суточная производительность превысила 250 тыс. С весны 1917 года французы могли себе позволить проводить артиллерийские подготовки на большую глубину, а также открывать мощнейший заградительный огонь.
Общая картина боевого снабжения русской армии артиллерийскими снарядами выглядела следующим образом.
К началу войны действующая армия располагала 6,5 млн 3-дюймовых снарядов и около 600 тыс. снарядов к орудиям средних калибров.
В 1915 году артиллерия получила 11 млн 3-дюймовых и около 1 млн 250 тыс. прочих снарядов.
В 1916 году 3-дюймовые пушки получили около 27,5 млн, а 4- и 6-дюймовые орудия – около 5,5 млн снарядов. В этом году армия получила 56 тыс. снарядов для тяжелой артиллерии (лишь 25% из них созданы усилиями отечественной промышленности).
И в 1917 году Россия справляется с трудностями по удовлетворению потребностей своей армии в отношении снарядов легких и средних калибров, постепенно освобождаясь от заграничной зависимости. Снарядов первого типа поступает в этот год свыше 14 млн (из них около 23% из-за границы), а к орудиям средних калибров – свыше 4 млн (с тем же процентом заграничной заготовки). В отношении же снарядов к орудиям корпуса ТАОН (тяжелая артиллерия особого назначения) количество заказывавшегося извне боеприпасов в 3,5 раза превышало производительность отечественной промышленности. В 1917 году снарядов к орудиям 8–12-дюймового калибра в армию поступило около 110 тыс.
Изготовление дистанционных трубок производилось в России, взрыватели же, особенно безопасного типа, в основном заказывались за границей.
Таким образом, боевые потребности русской армии в артиллерийских боеприпасах малого и среднего калибра постепенно были удовлетворены, и снарядный голод конца 1914 и 1915 годов был изжит, но недостаток в снарядах крупных калибров, хоть и не такой острый, чувствовался вплоть до конца участия России в Первой мировой войне.
Дарья Гармоненко 
