Американский путь, французская любовь и русская ракета (часть 2)
Российский сегмент МКС может быть отстыкован и превращен в основу будущего орбитального комплекса
 Французские ракеты-носители на авиакосмическом салоне в Ле Бурже. Фото Виктора Литовкина |
Есть, правда, один маленький факт, который в сочетании с себе подобными говорит о многом. В конце января 2009 года Анатолий Перминов, отвечая на вопрос «Российской газеты», что это будет за станция – сугубо российская или новая международная, ответил: «Все зависит от финансирования, состояния на тот период международного сотрудничества в пилотируемой космонавтике и перспективных проектов в этой области».
А теперь сравним это высказывание с фрагментом интервью начальника Управления пилотируемых программ Роскосмоса Алексея Краснова для сайта Роскосмоса 1 апреля 2009 года.
«– От чего зависит выполнение планов создания нового космического корабля?»
– Создание пилотируемого корабля зависит от финансирования и готовности международного космического сообщества, точнее сказать – политиков предложить новый проект с использованием имеющегося опыта совместного строительства и эксплуатации Международной космической станции. Без объединения ресурсов нельзя рассчитывать на серьезные лунную и марсианскую программы. Вместе с тем, полагаю, что российская программа должна быть самодостаточной и интересной для нас в национальном плане – с целью загрузки и развития нашей науки и промышленности, и в то же время интересной для международного сообщества. Надеюсь, что мы пойдем по этому пути».
Каков вывод напрашивается из приведенных выше цитат? Правильно. Зависимость наших перспективных космических начинаний от денег и международной кооперации. Возьму на себя смелость предположить, что и деньги в определяющей степени мы рассчитываем получить от возможных партнеров.
А партнеры эти самые готовы к подобным «жертвам»? Пока все говорит об обратном. Американцы скрепя сердце пошли на кратковременное использование наших «Союзов» по программе МКС. Но на подходе уже упомянутые собственно американские и западноевропейские разработки как грузовой, так и пилотируемой техники, которые по срокам явно опережают «Русь. Наше весеннее размежевание с ЕКА говорит само за себя. Нет никаких оснований считать, что мы станем уже в ближайшей перспективе востребованными, во всяком случае, в рамках пилотируемых программ.
Примечательно в этом отношении поистине сенсационное интервью Геннадия Падалки, нынешнего командира МКС, опубликованное в «Новой газете» 30 марта этого года. По мнению ветерана космоса, «наше отставание в различных космических технологиях – от 7 до 30 лет».
И еще одна выдержка из этого интервью: «Конечно, скажут, кризис, не до космонавтики. Но кризис только сейчас разворачивается, а МКС уже 10 лет летает. Видимо, боятся чиновники ставить вопросы остро. В результате скоро никто нас уже в партнеры не возьмет... мы неинтересны в плане новых технологий. Я вижу, как удаляются партнеры – их модули, светлые, просторные, бесшумные, совсем другой уровень».
Чудес, как известно, не бывает. Все сказанное относится в полной мере и к нашим спутникам, и кораблям. Таким образом, «Русь» пока не имеет не только собственных обоснованных задач, но и вряд ли удостоится чести стать участником международных программ. Но тогда где же государственная стратегия в области космоса? Ведь не в самом факте создания к определенному сроку корабля, который не имеет четкого представления, куда лететь, как долго и зачем.
НЬЮ-МКС
С конца мая на МКС работает, можно сказать, юбилейная 20-я экспедиция. Сколько их еще будет на нелегком веку этого комплекса – сказать трудно. Однако жизнь не стоит на месте. Как разрабатывать программу станции, особенно после окончательного «приземления» американских шаттлов, наверное, не так уж и важно. Ну, сами посудите. Еще не окончено строительство самой МКС, и никакая Ванга не возьмется предсказать, кто и чем будет заниматься на орбите даже в обозримом будущем, а мы уже предлагаем своим партнерам серьезно обсуждать перспективы функционирования новой станции.
«Мы создадим этот комплекс, чтобы проводить стыковки на орбите, строить там корабли и отправлять их на Луну, Марс, другие планеты», – пояснил глава Роскосмоса Анатолий Перминов, выступая 12 апреля на брифинге по случаю Дня космонавтики. По словам Перминова, в Совете безопасности «это предложение в целом было одобрено, однако конкретные сроки пока не определены».
Но это не все. С весны усиленно муссируются слухи о том, что после завершения расчетных сроков эксплуатации МКС в 2015–2016 годах российский ее сегмент может быть отстыкован и превращен в основу будущего орбитального комплекса. Правда, добиться вразумительного подтверждения, а равно и опровержения данной информации от официально Роскосмоса на сегодняшний день ни одному СМИ пока не удалось.
В данном случае, конечно, возникает масса вопросов. И самый принципиальный – не рано ли? Во-первых, как с сегодняшних позиций развития техники и опыта проведения монтажных работ на орбите можно предметно обсуждать колоссальные проблемы, возникающие при подготовке материальной части такой экспедиции? У нас что, есть хотя бы концепция развертывания в космосе монтажно-испытательного комплекса со сложнейшей механико-электронной техникой, необходимой для сборки и отладки механизмов и узлов в единый блок с экипажем, которому предстоит провести не один месяц практически в полной изоляции?
Ничего подобного пока не существует. Известно только, что и в земных условиях при сборке и тестировании космической техники, предназначенной для, казалось бы, десятилетиями отработанных операций, случаются чреватые катастрофой сбои.
Во-вторых. А кто, собственно, доказал, что людям вообще под силу совершать весьма длительные космические перелеты? Ведь мы пока практически ничего не знаем не только о загадках и опасностях дальнего космоса, но и о проблемах психо-соматического порядка, с которыми столкнется человеческий организм за пределами околоземного пространства в течение месяцев и лет.
По мнению ветерана отечественной пилотируемой космонавтики Валентина Лебедева, человеческий фактор при условиях длительного космического полета изучен слабо. С другой стороны, имитация для этой цели космических условий на земле малоэффективна. Кстати, даже подобные эксперименты, в частности начавшийся недавно под эгидой России комплексный эксперимент «Марс-500», могут дать отрицательный ответ о приспособленности человеческого организма переносить межпланетные экспедиции при существующем уровне космической техники.
Иными словами, не время сегодня говорить об орбитальной сборке кораблей, пока и с человеком не все ясно. Лебедев справедливо предлагает вначале развернуть своего рода тренировочный «лагерь» на базе действующей МКС. Тогда в условиях реального космического полета можно определить значительный спектр проблем дальних перелетов и способов их решения. Да и сама станция, таким образом, окажется востребованной при условии должного «содержания» еще на длительное время.
Очередной вопрос: что собирать? Отдельно российский корабль «Русь», которого еще нет и в помине? А может быть, европейскую технику? Разумнее было бы говорить о чем-то совместном. Но Европа, как мы знаем, отказалась от сотрудничества с Россией в деле создания пилотируемого корабля. Потеряв несколько лет на «уламывание» ЕКА, Роскосмос вынужден теперь говорить о разработке собственного корабля. Что-то не видно в таком случае радужных перспектив у заявленной программы новой станции.
И вновь – об МКС. В отличие от других участников этой программы Россия свой сегмент так и не достроила. Не развернут многофункциональный лабораторный модуль, а также стыковочно-грузовой модуль. Если откровенно, то весьма низкая эффективность комплекса с точки зрения научной деятельности уже всем очевидна. Он расценивается главным образом как пример международного сотрудничества.
Что собирается, если это правда, отстыковывать Роскосмос и класть в основу следующей станции? У нас есть на грани выработки ресурса функционально-грузовой блок «Заря». Однако он хотя и построен в России, но на заокеанские деньги и юридически принадлежит американцам. Остается на пару лет поновее модуль жизнеобеспечения «Звезда» да и стыковочный модуль «Пирс».
Отметим, что энергоснабжение российского сегмента на львиную долю зависит от американских «поставок». Как и передача больших объемов информации, которая может осуществляться только через американский ЦУП.
Получается, что, захоти мы развернуть новую станцию, придется запасаться мощным энергетическим модулем и разворачивать на орбите спутники-ретрансляторы. Мы к этому самостоятельно готовы? Вряд ли. Или опять рассчитываем на чье-то участие?
...Созвездие российских аппаратов на околоземных орбитах вместе с военной группировкой составляет около 100 спутников. Это – одна пятая от общего числа американских ИСЗ. Кроме того, сроки активного существования наших аппаратов низкие. По состоянию на середину прошлого года из примерно 60 гражданских спутников более 50% работали за пределами этих сроков.
Но и с военными дело обстоит плохо. Пальцев одной руки хватит, и с избытком, чтобы подсчитать работающие ИСЗ раннего предупреждения о запуске баллистических ракет. Практически нет современных аппаратов радиоэлектронной разведки.
Но хуже всего обстоят дела с чисто научными спутниками, как, впрочем, и с их метеособратьями. У нас пока единственный научный аппарат «Коронас Фотон», запущенный 30 января 2009 года. А предпоследний ИСЗ серии «Коронас», запущенный в 2001 году для изучения Солнца, был утоплен в Индийском океане в декабре 2005-м. «Мы сейчас стремительно теряем позиции в научном космосе, хотя были страной № 1», – констатировал в начале июня прошлого года президент РАН Юрий Осипов. Метеорологических же аппаратов до сих пор нет ни одного…
Но ведь СССР прочно лидировал по числу выводов полезного груза на орбиту. Что же произошло? Налицо – вполне закономерный процесс. Развивается он в строгом соответствии заложенным ранее условиям.
Возражают: «Все дело в отсутствии денег!» Спору нет, деньги – вещь необходимая для реализации любой программы. Но это – всего лишь инструмент, с помощью которого воплощаются в жизнь поставленные цели. Сами деньги целью быть не могут.
Какова была цель советской космонавтики? Ответ простой: любой ценой, не считаясь ни с какими затратами, добиться преимущества во всех областях космической деятельности. В итоге все решалось количеством в ущерб качеству. Например, в середине 1980-х годов вопрос о продлении сроков активного существования спутников вообще не стоял. Ежегодно стартовало несметное число ракет-носителей. Если образно, то спутники менялись действительно как перчатки.
Итог очевиден. В рыночных условиях такой поистине варварский экономический подход прижиться принципиально не мог. Но вся беда в том, что человеческое сознание в отличие от экономических условий трансформируется крайне медленно, а главное – неохотно.
Даже сегодня никак не хочется признавать, что «потребительский» советский метод космической деятельности загнал российскую электронику и приборостроение в дальний угол по сравнению с Западом. Отставание в этой области уже не только огромное, а принципиально безнадежное. Старая база не позволяет и никогда не позволит создать ничего качественно нового. И двух лет не проработал новый связной спутник «Экспресс АМ-11», запущенный 27 апреля 2004 года.
Следовательно, далеко не в деньгах кроется проблема наших спутников, а в том, что на имеющиеся средства делается. Если и впредь космические успехи оценивать числом ежегодных запусков ракет-носителей, а в качестве доблести считать эксперимент по поеданию корейской морковки на борту МКС, то спутниковая достаточность не наступит никогда.
Пока же экстремальные ситуации заставляют нас принимать такие же экстремальные меры в отношении космических средств. В частности, недавний кавказский конфликт воочию показал бездействие в войсках средств космической навигации. В результате спешно принято решение закачать в ГЛОНАСС дополнительно более 2,5 млрд. долл., что без малого вдвое превышает ежегодный бюджет Федеральной космической программы страны. Помогут ли эти деньги создать устойчивое созвездие отечественных навигационных аппаратов с развитой наземной составляющей? Дай бог…
