Андрей Макаров Память вещь странная – запоминаешь не то, что надо. От понятия «косинус» в памяти осталось только то, что на учительнице были колготки с дыркой. От многомесячных плаваний – тоска после трех месяцев в море, когда впереди столько же. От чеченских кампаний – липкая грязь, намертво вцепившаяся в ботинки. Чтобы сохранить хоть что-то, в журналистскую бытность завел блокноты и диктофон. Блокноты терялись, диктофон давно продан, коробка кассет зря занимает место на антресолях. Во время службы в милиции, если что и записывалось, то в секретную тетрадь, давно похороненную в необъятных размеров сейфе.
В результате в памяти остались лишь эпизоды, обрывки мыслей, событий.
ОХ УЖ ЭТОТ ВОВКА!
Кто кем станет, на старте карьеры не угадаешь. Начинали – он сержант, стажер, только после армии, она – «мисс конспиративная квартира», первая красавица в отделе, успешный опер, которая на новичка, смотревшего на нее восхищенными глазами, внимания не обращала.
Тридцать лет прошло, и вот он – генерал, а она┘ не заладилось что-то в жизни. С мужем разошлась, уволилась, работала в разных местах, болела, детей воспитывала. Ни стажа, ни пенсии. Встретились случайно, поохали, повспоминали, и попросила бывшая красавица на работу ее взять. Любую. У генерала в конторе на гражданских должностях лишь уборщицы. Но она и на это согласна. Тем более что взяли ее в генеральский отсек. В нем ковровые дорожки, на окнах портьеры, никто в грязной обуви не наследит, в угол не плюют, окурки в горшках с цветами не гасят. Три часа с тряпкой и – свободна.
Месяц она пылесосила ковры, смахивала пыль со столов, протирала холодильник, поливала цветы. И сам генерал каждое утро ей говорил:
– Здравствуй, Людочка!
Она в ответ вновь начинала рассказывать о своей незадавшейся жизни. Но генерал слушал рассеянно, изучал документы, включал телевизор, звонил куда-либо по одному из стоявших на его столе в шеренге телефонов. В конце концов, просто стал уходить в соседний кабинет в гости к другому генералу. Людочка же отжимала тряпку и продолжала полировать холодильник.
Общие темы закончились быстро. Генералу было все равно, что она говорит и о чем. Но когда Людочка пару раз поделилась с товарками воспоминаниями о том, как тридцать лет назад она генералом чуть ли командовала, то комендант наедине попросил впредь в разговорах на тему, кто с кем начинал и как – не распространяться.
На какое-то время в отсеке воцарились тишина и спокойствие. Людочка работала, поджав губы. Цветы политы, пол блестит, холодильник – аж сияет. А пару месяцев спустя случился с генералом неприятный казус. Приехала какая-то дружественная делегация, и ее главу генерал принимал в кабинете. Получил в подарок вымпел, вручил в ответ свой. И предложил в честь встречи выпить по рюмочке.
Напитков в генеральском холодильнике хватало. Впору экскурсию проводить, что он и сделал, рассказывая, кто, какую бутылку в честь чего и с какими словами ему преподнес.
После чего началась дегустация. Налили по рюмке из одной, выпили, переглянулись и┘ сморщились – водка на три четверти разбавлена водой, налили уже по чуть-чуть из другой┘ то же самое. Когда перебрали весь запас бутылок, гость засмеялся и достал из портфеля свою. Которую также привез в подарок. Смеялся и наш генерал, но как-то нерадостно.
Следствие было недолгим. В тот же день Людочку уволили. Она ходила по отделам и, подписывая обходной, всем говорила, что ее оклеветали. И Вовка (генерал) сам эту водку выпил, а на нее сваливает. Что он и тридцать лет назад┘ (дальше не буду, чтобы не рушить авторитет руководства).
Уборщица нашего этажа всю эту историю рассказала, не скрывая злорадства, потом посетовала, что ей никто протекцию в генеральский отсек не сделает, а без блата туда не попадешь. У них была своя градация. Первый этаж – проходной двор: комната водителей, дежурка, место для курения, убирай – не убирай, а натоптано как в конюшне. Второй – где оперсостав – почище. И – самое сладкое – генеральский отсек. Уборщица еще повздыхала, выжала в ведро тряпку и ушла.
Сидевший в нашем кабинете майор, у которого второй месяц ни шатко ни валко решался вопрос о переводе на хорошее место, мрачно заключил – везде интриги.
МУЧЕНИЯ МИЧМАНА
Старая байка. Чем отличается мичман царского флота от мичмана флота советского? Первый до синевы выбрит, слегка пьян и знает музыку от Генделя до Баха. Второй небрит, до синевы пьян и знает музыку от Эдиты Пьехи до «иди ты┘»
Неправда. Наши мичмана были разные, как подозреваю, и мичмана царского флота. Мичман Никишин был эстет, снимал на узкопленочную любительскую камеру фильмы о наших походах и портах, в которые заходили. С ним приятно было поговорить о музыке и литературе. Мичман Жолтовский являл собой дивную дремучесть пополам с гигантским самомнением.
– Шо эти ученые по шесть лет в институтах учатся, – недоумевал он. – Я за две недели по всей гидрологии зачеты сдал.
Мичман Стоцкий, техник гидрографической лаборатории, был еще и секретарем партбюро. Абсолютно правильным, строгим и справедливым. А еще он съезжался с тещей. В выходные ходил по квартирам, смотрел предложенные варианты. В понедельник делился впечатлениями.
– Договорились, что придем в воскресенье утром смотреть квартиру. В девять ноль-ноль – звоню. Не открывают. Звоню снова. В девять двадцать открыли.
Хозяин в халате, зевает, баба его на заднем плане в ночной рубашке мелькает. А в прихожей кошка нагадила и тут же сидит, умывается. И он мне говорит: «Извините, что я в халате┘» Что в халате извините, а то, что в углу с ведро насрано – это нормально! Мы с женой переглянулись, развернулись и пошли другие варианты смотреть. Тещу с собой брали. Ей же с нами жить. Говорю ей потом: мама, как так можно? У нас-то так не будет?!
До призыва он жил где-то в селе в Украине. Потом срочная служба – кубрик. Школа мичманов – казарма. Попал на хороший пароход, жил в каюте, которую, буквально, вылизал. Утром – приборка, по пятницам с одеялом на палубу для «вытряхивания постельных принадлежностей». Женился, получил однокомнатную квартиру и сразу стал съезжаться с тещей, чтобы выменять двушку.
– Вечером квартиру смотрел, – в очередной раз качал он головой, – вроде приличные люди. Картины висят. Под одну заглянул, а там пятно, как Австралия. Хозяйка еще и кивает – мы специально пейзаж повесили, чтобы закрывал. Куинджи у них, чтобы пятно закрыть┘ Тещу с собой брал. Мама, ей говорю, ведь приличные люди?
В Кронштадте с досугом было туго, в Ленинград лишний раз не выберешься. И эти походы по чужим квартирам помогали мичману познать жизнь. Тот же театр. Издали все красиво, поют и танцуют, и царь сидит на троне, как полковник. А ближе подойдешь – все обманка, мишура и корона у самодержца картонная. В квартирах граждан текли сливные бачки, отставали обои, не закрывались форточки. Мичман придирчиво выискивал недостатки, показывал их теще, та, соглашаясь, обреченно кивала головой.
Мы уже уходили в море, когда мичман все-таки подобрал себе вариант. Взял матросов и грузовик, переехал.
После рейса встретил его на причале.
– Вчера квартиру смотрел, – поделился он, – словно и не прошло полгода после последней встречи.
– Подожди, – опешил я, – ты же с тещей съехался?
– Разъезжаюсь, – мрачно ответил он, секунду помолчал и с азартом продолжил:
– Представляешь, прихожу я в эту квартиру┘
СТРОГИЕ ТРЕБОВАНИЯ
Позвонили из редакции военного журнала, где когда-то служил.
– Хотели твоим рассказом год открыть. Но в нем офицеры водку пьют, а солдаты наркотики пробуют. Начальство в главке не поймет. Может, почистишь? Заменишь, что засиделись офицеры за стаканом крепкого чая.
– Да, – соглашаюсь я, – а как заварка кончается, сразу в Моздок за ней на вертолете летят.
Невидимый собеседник вздыхает.
– Может, что еще про войска есть?
– Есть повесть новая, в ней один из героев – офицер главка.
– Отлично. Срочно скинь по электронке.
– Только он у меня к концу повести с ума сходит.
– Да? Зря! А больше у тебя ничего нет?..
