Алексей Ростовцев В России тоска – зеленая, а в Африке она – цвета виски. Начинающий разведчик Павел Лахтюков понял это месяцев через 5 после того, как Бургаба, совершив государственный переворот, стал президентом Буганды – небольшой забытой людьми и Богом страны, которая в силу своего выгодного географического положения занимала видное место в стратегических замыслах спецслужб, копошившихся в Центральной Африке.
ВЕДИ НАС, ПАВЛИК, НА ВРАГА
Реформаторская деятельность Бургабы сопровождалась массовым истреблением населения вверенного ему государства. Впрочем, какие реформаторы обходятся без этого? В первую очередь президент расстрелял, обезглавил и скормил крокодилам всех лиц, замеченных в контактах с иностранцами. Таким образом, в числе прочих была уничтожена вся агентура иностранных разведок, а Павлик и его коллеги из США, Великобритании, Франции, Китая и иных держав так называемого цивилизованного мира практически остались без работы. За месяц до описываемых событий из европейской, американской и азиатской колоний бесследно исчезли несколько дипломатов, чей «окрас» кожи не соответствовал представлениям Бургабы о чистоте человеческой расы. Президент, объявивший себя повелителем людей, зверей птиц и рыб, не любил чужаков, обожал все черное и твердо верил в лучезарное негритянское будущее планеты.
Главы цивилизованных стран, не разделявшие философских представлений Бургабы, приняли решение об эвакуации своих представительств. Само собой, убыли и семьи дипломатов. В советском посольстве остались временный поверенный, старик шифровальщик Алексей Петрович да Павлик Лахтюков. В других посольствах дела обстояли точно так же. Тем не менее Центр продолжал занудно бомбить Павлика шифровками, которые предписывали либо локализовать, либо нейтрализовать деятельность противника в Центрально-Африканском регионе. Человек, сочинявший в Москве эти депеши, был хорошо осведомлен о несостоятельности Павлика и не ждал от Лахтюкова какой-либо реакции на свои указания. Он просто исполнял служебный долг.
КО МНЕ С ВИЗИТОМ ПРИХОДИЛ КРОКОДИЛ
Когда уехала любимая жена Нина с сынишкой, Павлик впал в полное уныние. В свободное время он готовил яичницу из страусиного яйца, запивал ее молоком кокосового ореха и, прихватив из брошенной без присмотра посольской кладовой бутылку виски и длинную белую, похожую на батон булку, упакованную в целлофан, отправлялся на крутой берег Голубого Нила, который задумчиво и чинно нес свои воды мимо посольского парка.
Тут у Павлика было любимое местечко. Он садился на траву и закуривал. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Здесь к нему привыкли. Семиметровый питон Толик, обвив могучий ствол, мирно переваривал очередного кролика, и если бы не оранжевое пятно на плоской Толиковой голове, то питона можно было бы принять за лиану. Наверху, в густой кроне, висела мордой вниз худосочная мартышка Иришка. Она медленно раскачивалась, баюкая саму себя. Внизу, совсем недалеко от берега, на осклизлой грязной коряге возлежал крокодил Геннадий, похожий на чучело древней рептилии из зоологического музея. Имена животным дал Павлик. Это было нужно ему для общения, но общался он главным образом с Геннадием, поскольку тот валялся прямо под ногами и постоянно находился в поле зрения.
Павлик отпил несколько глотков из бутылки и, разломив батон пополам, стал обильно поливать хлебный мякиш коричневатой жидкостью. Затем размахнулся и швырнул пропитанный алкоголем кусок булки крокодилу. Геннадий с ловкостью циркача поймал подачку и мгновенно проглотил ее, обнажив при этом мощные желтые зубы. Он давно стал собутыльником Павлика, который честно отдавал приятелю половину своего виски. Когда бутылка пустела, Павлик раздевался, прыгал в теплую, будто подогретую воду, плыл к Геннадию и нежно гладил его по спине, напоминающей тротуар, вымощенный керамической плиткой. Сегодня, однако, до этого дело пока не дошло.
– Хэлло, Пол! – услышал Павлик за своей спиной.
Он оглянулся и увидел церэушника Юджина Скотта, работавшего под крышей американского консульства. Они познакомились на одном из приемов в президентском дворце, когда все миссии еще нормально функционировали. Скотт как раз и был тем самым противником, деятельность которого предписывал нейтрализовать Центр. «Ага, – злорадно подумал Павлик. – значит, и тебя тоска пригнала к мартышкам».
Американец принес с собой холодильную сумку, где вперемежку с замороженными пакетиками какой-то жидкости лежали снедь и выпивка.
– Угощайся! – дружелюбно предложил Юджин. – Что нам теперь делать? Одни остались.
Он открыл банку тушенки, наполнил пластмассовые стаканчики и протянул Павлику вилку, тоже пластмассовую. Они выпили и закусили.
– Что делать будешь? – поинтересовался Юджин.
– А ты?
– Пока не знаю.
И тут Павлика осенило.
– Может, на нас работать станешь? – спросил он, сам пугаясь сказанного.
– А сколько будешь платить? – не поведя бровью, осведомился Скотт.
– На советской разведке еще никто не разбогател, – объяснил Лахтюков. – Наши люди работают ради идеи. Иногда, конечно, приплачиваем, но немного.
– Да ну тебя! – обиделся американец. – Я думал, ты деловой человек┘
Он швырнул крокодилу пустую банку из-под консервов. Геннадий поймал жестянку, но тут же выбросил ее из пасти, недовольно дрыгнув хвостом.
НЕ ПЛЮЙ В КОЛОДЕЦ
– Вкусная была тушенка, – заметил Павлик. – Но чересчур жирная.
– Все лучшее в этом мире, приятель, либо преступно, либо аморально, либо ведет к ожирению┘ Послушай, Пол, а почему бы тебе не стать нашим агентом. ЦРУ хорошо платит. К тому же в будущей войне мы все равно разобьем вас. У США огромное преимущество в высокоточном оружии. Мы научим вас воевать.
– А мы вас воевать отучим, – огрызнулся Павлик.
– Посмотрим. Однако мое предложение остается в силе!
Тут Лахтюков скрутил большую дулю и сунул ее под нос американцу.
– Что это? – удивился Скотт.
– По-нашему, кукиш, по-вашему, кьюкиш.
– Кьюкиш? Я знавал в Англии одного лорда с такой фамилией. А в Германии при помощи этой комбинации из пальцев проститутка приглашает к себе мужчину.
– В России при помощи этой комбинации женщина дает отлуп своему ухажеру.
– Надо же! Один жест, и такие разные значения.
Павлику надоело слушать этот треп. Он скинул бейсболку, тенниску и шорты, сиганул в Голубой Нил и саженками поплыл к Геннадию. Похлопал крокодила по спине, сказал ему пару ласковых слов и вернулся на берег. Взглянув на американца, наблюдавшего за его действиями с восхищением и страхом, ухмыльнулся:
– Ну что, слабо?!
– Не знаю. Если он ручной┘
– Конечно, ручной. Это же мой кент. Шесть ящиков виски вместе выжрали!
Скотт начал раздеваться, помянув при этом своих предков, которые были лихими ковбоями и не боялись самого дьявола. Он поплыл кролем, а кроль – самый быстрый из стилей плавания. То, что произошло потом, заставило Лахтюкова секунд на двадцать окаменеть от ужаса. Крокодил стремительной ракетой взметнулся над корягой, схватил американца поперек туловища и скрылся в глубинах великой реки...
– Вечная память, – прошептал Павлик, крестясь, как учила в детстве бабушка.
Питон Толик похлопывал хвостом по лиане. Мартышка Иришка, перевернувшись мордой вверх, истерично верещала, информируя животный мир о случившемся.
Лахтюков сел, обхватив колени руками, и стал тоскливо глядеть на Голубой Нил. Геннадий вернулся через полчаса и как ни в чем не бывало разлегся на коряге.
– Сволочь ты и подонок! – сказал ему Павлик. – Что ты, что твой президент – все вы одним миром мазаны! Хрен я завтра дам тебе выпить. И послезавтра тоже.
Он встал и поплелся к посольству. Но тут-то и пришло озарение или, точнее, осенение. Выхватив из рук Алексея Петровича чистый шифровальный бланк, Лахтюков начертал: «Сегодня в 16 часов 28 минут по Гринвичу полностью нейтрализована деятельность главного противника в Буганде».
Москва будто ждала этого сигнала. На другой день войска просоветской Тарзании вторглись в Буганду. Режим Бургабы пал, а сам повелитель людей, зверей, птиц и рыб драпанул в Эмираты. Обстановка в стране быстро нормализовалась. В штатном режиме заработали дипломатические представительства и спецслужбы. К Лахтюкову вернулась семья, а сам Павлик к очередному празднику Октябрьской революции был награжден орденом Дружбы народов.
Хотите верьте – хотите нет, но факт действительно имел место в одной из африканских стран.
