Ровесница века

Юнкера в парадной форме, те же погоны, что и сейчас. Фото начала XX века

Я спешил по какому-то важному, как мне тогда казалось, делу и на углу Хамовнического вала и Фрунзенской набережной едва не столкнулся лоб в лоб с ветхой старушкой, которая неспешно прогуливалась, наслаждаясь погожим майским днем. В ответ на мои извинения женщина преклонных лет приветливо улыбнулась, потом чуть отступила назад, чтобы с ног до головы окинуть меня взглядом.

– Ах, молодой человек, – заговорила старушка, – вы даже не представляете, как ваша форма похожа на ту, что носили юнкера. Такие же красные погоны, отороченные золотыми полосами… Все же, как военная форма идет мужчинам!

Я тоже с интересом рассматривал пожилую женщину. На вид ровесница века, может, чуть старше. Сухонькая, легкая, чисто одетая, без малейших признаков какой бы то ни было стариковской небрежности или неаккуратности. Простенькие туфельки на невысоком каблуке, шляпка, не по годам прямая спина. Возраст выдавала разве что паутина тонких морщин на лице.

– А какие у нас были балы великолепные, – продолжала старушка свой рассказ, теперь уже теребя пуговицу на моем парадно-выходном кителе. – Мы так их ждали, каждый раз это был настоящий праздник.

Она все говорила и говорила, быстро, спеша выговориться, чуть захлебываясь словами, как будто опасалась, что я оборву ее на полуслове или уйду, не дослушав каких-то важных подробностей, касающихся тех балов, деталей одежды, танцев. Она вся светилась в лучах весеннего солнца. Было видно, что пожилая женщина находилась в отличном расположении духа. Может быть, шла навестить подругу юности, с которой ходила на юнкерские балы, или, наоборот, возвращалась от нее. Мне даже показалось, что она выпила немного вина.

– Мы были совсем молоденькие, – щебетала старушка, осматривая и едва касаясь рукой шеврона на моем рукаве, петлиц. – Нас, институток, привозили или в Лефортово в Алексеевское юнкерское училище, или на Знаменку к юнкерам из Александровского училища.

Она как будто перенеслась куда-то далеко, по крайней мере на полвека назад, и перед глазами наверняка поплыли картины и лица из прошлого. Снова гремела музыка духового оркестра, и дыхание перехватывало от предчувствия близкого счастья, и тесно было от сладких грез. А на дворе уже тринадцатый, а может, уже и четырнадцатый год, который спутает все планы. И что потом станет с теми юнкерами, что кружат ее в танцах, что станет с ней и ее подружками. А потом и вовсе грянет семнадцатый, все перевернувший.

Мне бы остановиться, забыть о своих делах да прислушаться, поинтересоваться, как и что было дальше с ней, с ее близкими. Хотя бы из любопытства, хотя бы из уважения к прожитым ею годам сократить дефицит общения, от которого страдают часто пожилые люди. Так нет, вместо этого я, как застоявшийся жеребец, бил в нетерпении копытом землю, все рвался куда-то. Теперь уж и не вспомнить, что за «важное» дело у меня было. Зато до сих пор помню тот осколочек Российской империи, ту «старорежимную» старушку, случайно встретившуюся мне майским погожим днем напротив Нескучного сада.