Как химичка устроила советско-американский дипломатический кризис

Фото pixabay.com

С драматических событий 1948 года в советско-американских отношениях, в которых военный разведчик генерал Лев Толоконников принимал личное участие, мы начинаем публикацию приключенческих рассказов на основе его воспоминаний в изложении его старшего сына генерала Сергея Зимина (Толоконникова).

Военный разведчик Толоконников

Июнь далекого 1948 года.

Трансатлантический лайнер «Стокгольм», совершавший в те времена регулярные рейсы Гётеборг-Нью Йорк и обратно, после недельного вояжа причалил в нью-йоркском порту. Средь разношерстных пассажиров на американский берег сошла представительная семья из кают первого класса.

Он – 37 лет, высокий, статный, красивый. Она – 30 лет, миловидная. И сынишка пяти лет. То были Толоконниковы: Лев Сергеевич, Анна Платоновна и их сын Сережа. Военный разведчик с семьей, прибывший на оперативную работу под прикрытием первого секретаря посольства СССР в США, но на начальный период – с паспортом консула. Не остывшая и не оправившаяся после кровопролитной Великой Отечественной войны семья неожиданно для себя попала в новую войну – холодную.

ЧП в генконсульстве

Не успели на новом месте освоиться и обжиться, как генеральный консул Советского Союза в Нью-Йорке Яков Миронович Ломакин экстренно собрал своих сотрудников.

– Сегодня, 31 июля 1948 года, из генерального консульства исчезли директор советской средней школы Михаил Самарин с семьей и учительница химии Оксана Касенкина, – ошарашил собравшихся генконсул. – Предпринимаются меры по установлению их местонахождения. Приказ – перевести генконсульство на особое положение.

Конечно, оповещены местная полиция и Государственный департамент США, представительство СССР при ООН, посольство СССР в Вашингтоне, другие советские учреждения в США и, главное, руководящие инстанции Советского Союза. А тем временем консульский состав и работавшие под его прикрытием советские разведчики и контрразведчики без сна и отдыха разбирались в ситуации, предпринимали собственные меры по установлению местопребывания пропавших людей.

– Сразу после совещания у генконсула меня вызвал к себе резидент разведки, – много лет спустя вспоминал Лев Сергеевич. – Понимаю, говорит, что ты еще не освоился в стране. Но людей не хватает. Бери консульскую автомашину с оперативным водителем и получи от друга нашей страны, возможно, имеющуюся у него информацию по пропавшим людям. Но строго конспиративно, как учили в Центре. Условия связи получишь у зама по контрразведке.

В те послевоенные годы победа Советского Союза в войне и понесенные им жертвы обеспечивали стране и ее представителям необычайно высокий авторитет. Друзей искать не приходилось. Простые люди сами тянулись к советским представителям, да так, что сенатор-антисоветчик Джозеф Маккарти создал в конце 1940-х годов печально известное его имени движение «маккартистов» против «антиамерикански настроенных» граждан: читай – друзей СССР.

Первое оперативное задание

– До встречи – считаные минуты, – рассказывал Лев Сергеевич, – а надо еще провериться на наличие слежки. Врываюсь к жене в нашу консульскую квартиру: собирайся, поедем за покупками в торговый центр.

– А ребенок?

– Берем и его, нет времени оставлять у соседей.

В машине Лев Сергеевич отрабатывает с женой сценарий операции.

– Походи, поторгуйся, отвлеки от меня внимание продавцов и покупателей, потом сразу к машине и за мной – водитель знает куда, а я незаметно уйду через другой выход.

Дважды повторять Анне Платоновне было не нужно. В Москве она прошла спецподготовку для жен выезжающих на оперработу офицеров.

Выехали. Слежки вроде не было. Вот и торговый центр: Толоконниковы разбрелись по его залам. Но, как зачастую бывает, что-то пошло не по задумкам: сын Сережа без внимания матери заигрался и заснул в стеллажах с одеждой – в семье на всю жизнь запомнили тот случай. Испуг матери, хватившейся сына, был неподдельным. Слезы, шум, гам. Продавцы, магазинные детективы, полицейские и случайные покупатели тут же малыша обнаружили.

Анна Платоновна, успокоившись и наподдав по этому случаю ребенку, поспешила, как было и задумано, к машине. А разведчик уже шел на операцию, да заметил за собой одиночную слежку. Время поджимало. Встреча под угрозой. Лев Сергеевич завернул за угол. Слежка за ним. За другим углом разведчик дождался преследователя и подставил ему ногу. Тот кубарем. Разведчик наутек к «другу».

Подобную грубость наружники не прощают. В другие времена могли и отлупить. Но спецслужбы обеих стран стояли на пороге большой войны друг с другом, в которой синяки не считают.

У истоков холодной войны

Полученная Львом Сергеевичем информация была не единственной, но подтвердила, что директор с семьей в полиции, а училка – в Толстовском фонде.

Антисоветская направленность Белого российского фонда Толстова во главе с графиней Александрой Львовной Толстой – младшей дочерью великого русского писателя – была хорошо известна совпредставителям в США. На ферме фонда в нью-йоркском пригороде Найяк на реке Гудзон находили приют антисоветчики всех мастей, бывшие белогвардейцы и даже приспешники гитлеровцев. Как и зачем оказалась там наша химичка?

Спустя 50 лет после инцидента, не забытого в истории советско- и российско-американских отношений, американцы попытались списать все на неких русских эмигрантов, якобы случайно познакомившихся с училкой. Но участник тех событий разведчик Толоконников утверждал, что без большой политики и спецслужб не обошлось.

Вспомним: то было время печально известных Фултоновской 1946 года речи британского премьера Уинстона Черчилля против «советской экспансии» и Доктрины 1947 года президента Гарри Трумэна спасения от «международного коммунизма», давших старт холодной войне. А кризис 1948 года вокруг Западного Берлина грозил перерасти в ядерный удар по СССР, еще не имевшего в своем арсенале атомного оружия. На этом фоне заурядная химичка-беглянка могла оказаться недостающим детонатором. Ведь предатель Виктор Гузенко в Оттаве в 1945 году сдал советскую агентуру в атомных проектах США. На некую Элизабет Бентли в 1947 году в США списали еще сотню советских агентов. И неизвестно, что еще коварное ФБР могло повесить на Касенкину, дабы раздуть пламя антисоветизма.

В этих условиях Москва дала добро на вызволение учительницы и отправку ее на родину (беглый директор с семьей для Москвы был делом принципа, но не так опасен).

«Войсковая операция» на чужой территории

Тот сумасшедший день 31 июля 1948 года подходил к концу. Советский теплоход «Победа», пришедший из Одессы за возвращавшимися совзагранработниками и их семьями, отплыл на родину без беглецов.

В генконсульстве была сформирована разведгруппа, которая в последующие дни провела у Толстовского фонда рекогносцировку на местности и разработала план вызволения Касенкиной. Операция – практически войсковая – началась.

– 7 августа спозаранку мы все, консульские работники, в открытую выехали к толстовской ферме и перекрыли все въезды-выезды к ней, – вспоминал Лев Сергеевич. – Чуть позже прямо к фермерскому дому внаглую на машине с консульскими номерами подъехал сам генеральный консул Советского Союза Ломакин с водителем и сопровождавшими сотрудниками. Навстречу вывалилась дюжина здоровенных мужиков, вооруженных чем попало, и окружила машину. Руки водителя и совработников в окруживших ферму автомашинах потянулись к полам пиджаков – оружию.

Ситуацию разрядил Ломакин: во весь голос из машины выкрикнул, что к ферме едут вызванные им представители американских властей, и потребовал, чтобы Касенкина села в его автомашину. Как только училка в шоковом состоянии очутилась в салоне, машина под охраной снятых с оцепления генконсульских сотрудников рванула к генконсульству.

А там дело техники. Немедленный созыв пресс-конференции с предъявлением трясущейся от ужаса Касенкиной. Ее невнятный срывающийся лепет о якобы добровольном возвращении в генконсульство и СССР. Ворох выложенных прессе документов: ноты протеста МИД СССР, заявления советского посольства, письма училки и пр. Ну, в общем, все как надо. Не зря днями и ночами работали наши дипломаты, разведчики и контрразведчики.

«Прыжок к свободе»

Под таким заголовком американская пресса изложила дальнейшее развитие событий вокруг Касенкиной.

От всего происходившего между СССР и США американский обыватель впал в глубокую депрессию, не зная, кому верить. К тому же хваленое ФБР откровенно «прохлопало» беглянку. Поэтому для американцев было уже не столь важно, что в отместку ФБР плотно осадило генконсульство: полицию сменили на сотрудников ФБР, установили демонстративную круглосуточную слежку за совзагранработниками и их семьями, включая детей, по ночам прокалывали шины и били стекла в консульских машинах, жены совработников жаловались, что в магазинах наружники толкали, пытались выхватить сумки, задержать для досмотра покупок. В прессе и по радио Ломакина напрямую обвиняли в похищении Касенкиной: предъявленные прессе письма беглянки – фальшивки, ее лепет о возвращении на родину – под давлением. Примеров такой оркеструемой сверху антисоветской кампании в международной дипломатии встречается немного. Пожалуй, в одном ряду лишь выдворение 105 советских дипломатических работников из Лондона в 1971 году, свидетелем которому вновь оказался Сережа, но уже студентом Лондонского университета.

Так вот. «Дело Касенкиной» на том не закончилось. 12 августа с высокого третьего этажа генконсульства, куда беглянку поместили до отправки на родину, она выпрыгнула из окна, но не рассчитала – и прямо на внутренний бетонный двор: сильно покалечилась. Дежурившие вместо полиции агенты ФБР видимо ее поджидали – тут же перемахнули через генконсульский забор и выволокли женщину на улицу, а оттуда – прямиком в госпиталь и под круглосуточную охрану без доступа к ней наших консульских работников.

Консульский кризис

Спецслужбы не действуют наобум. Та же Касенкина привлекла внимание ФБР трагической в прошлом гибелью ее мужа. Тем не менее американцы все же просчитались: склонить к бегству на Запад 52-летнюю слабую, неискушенную и явно запутавшуюся в лабиринтах вражьей пропаганды женщину – невелика заслуга. А результат? Ну, пошумели в прессе, потаскали беглянку по антисоветским митингам, издали от ее имени книжонку. Но чудовищного испуга этой бедной женщины от случившегося преодолеть так и не сумели. Потому сами понесли немалые потери. Советы прервали переговоры по Западному Берлину, и американцы «накололись» на миллионные потери на авиасообщениях со своей оккупационной зоной. СССР закрыл генконсульства в Нью-Йорке и Сан-Франциско – потеряли и американцы свои в Ленинграде и Владивостоке.

Вот тебе и «прыжок к свободе», приведший к разрыву двусторонних консульских отношений на целых четверть века и смерти беглянки в 1960 году на чужбине в полной безвестности и чудовищном на всю жизнь испуге.

Беглый школьный директор оказался хитрее: чуток поиграл с ФБР, без чего в его положении беглеца было не обойтись, послал подальше газетчиков и пополнил собой небезызвестный Брайтон-Бич, выжидая, чтобы его полностью забыли.

Ликвидационная группа

19 августа американцы объявили генконсула Ломакина персоной нон грата и выдворили из страны. Сотрудников закрывающегося генконсульства Москва отозвала сама. Осталась лишь ликвидационная группа, в которую включили и Льва Сергеевича Толоконникова. В печах и на кострах жгли документы, мебель, выламывали укрепленные двери, перегородки и что не сгорало – топили в океане. А тут еще 1 сентября из Москвы пришло скорбное сообщение о гибели десятков пассажиров от пожара на ушедшем из Нью-Йорка советском теплоходе «Победа». После событий с Касенкиной эта трагедия стала настоящим шоком и горем для всей колонии совзагранработников, оставшихся работать в США. Было от чего приуныть.

Но Толоконниковым предаваться уныниям было некогда – Льва Сергеевича перевели в постоянное представительство СССР при ООН.

Однако это следующая история.