Цветотени

Умбрийский пейзаж.
Бумага, акварель. Репродукция картины С.Атахановой

Нынешняя выставка – вторая персональная у Атахановой. Первая прошла в Тюменском музее изобразительных искусств в 1997-м. Остальные – групповые, их много. Для ЦДХ собрали, видимо, намеренно не объединяя общим заглавием, десятка четыре акварелей – в основном нулевых годов.

У Светланы Атахановой целых два художественных образования – в 1982-м она окончила Училище памяти 1905 года, а через семь лет – Строгановку. Сегодня она – член секции художников монументально-декоративного искусства Московского союза художников, но вещи делает довольно камерные – акварели. Атаханова любит пейзажи и натюрморты, вернее любит она цвет – его и ищет в мертвой природе. Она не чурается людей, но как-то сразу видно, что все эти фигурки – стаффаж к крымским, итальянским или каким там еще пейзажам. Просто не они делают настроение природы, а вбирают, как губка, настроение ее. Ее цвет – на фоне сине-зеленых гор, на фоне крон деревьев, на фоне травы – фиолетовые в солнечном свете стволы, а между ними – маленькие человечки в синем, красном, сиреневом, куда смотрят они, куда идут – непонятно, главное – они просто населяют природу («Красные облака вблизи св. Кьяры», 2011).

Нужного цвета Атаханова добивается не вдруг – то есть иногда, конечно, получается быстро, но иногда приходится искать, выбрасывать листы. Что любопытно, она из тех, кто этих поисков не боится, не списывая все на один-единственный порыв. Говорит, работает по этюдам (на листе даже в итоговом варианте проступает карандашный набросок) – сначала фиксирует общее впечатление, причем на этих «черновиках» записывает цвет и тон. Потом долго прорабатывает, не боясь, что тот самый порыв иссякнет, главное – найти. У нее есть сиреневые горы, изумрудные деревья и раскаленный оранжевый для листвы, для деревьев, для архитектуры, обожженной солнцем. Тот же принцип годится для натюрмортов с поправкой на то, что мертвая природа – другая. Рука художницы то «шагает» кисточкой по листу, то пишет по мокрой бумаге, оставляя размытые силуэты, то проходится поверх изображенного масляной пастелью – в итоге получается похоже на декоративное панно.

В зале есть ранний, 1992 года, весенний пейзаж – он как раз неяркий, сумрачный, как ранняя сырая весна, сделан по мокрой бумаге, а уж потом, видно, введены были акценты-брызги. Вроде бы сначала Атаханову отговаривали его выставлять – вещь давняя, а это не ретроспектива. Но он все-таки показывает какую-то другую сторону, и это тоже важно.