Марина Гайкович
Солоха – владелица самогонного аппарата нового поколения. Фото предоставлено пресс-службой театра «Урал Опера Балет»
«Черевички» – выбор нетривиальный: опера будто бы незрелая, украинская тема, да еще и с чертовщиной – сегодня опасная. Но Борис Павлович в компании с художниками Марией Луккой и Александром Моховым, дирижером Константином Чудовским и труппой театра (спектакль играют на три состава!), кажется, угодили всем: меломанам, функционерам, зрителям от пяти до ста пяти. Рождественское чудо, кажется, случилось.
Партитура «Черевичек», исполненная вопреки соблазну без купюр, приоткрывает слушателю лабораторию образов Чайковского. Лиричный Вакула (лемешистского толка тенор Сергей Осовин) – смесь Татьяны и Ленского, мистические моменты смотрят в «Пиковую», подружки Оксаны воскреснут, правда в ином ключе, в «Иоланте».
Диканька у Павловича не на веселом юге, а на суровом Урале, где над маленькими домишками жителей хутора гигантами возвышаются сугробы и башни ЛЭП, а из-под земли выходят грязные рабочие в касках с чертовскими рожками. Их повелитель, впрочем, франт: Бес, в лимонного цвета костюме, с высокой прической, в эту ночь «правит бал». Расставил ловушки в надежде украсть чью-то душу, да сам в них и попал.
На Диканьке водятся древние мамонты, африканские животные, разноцветные рыбы, весь этот «зоопарк» проплывает еще на увертюре, дабы зритель не пытался искать аллюзии, а пребывал в иллюзии сказки. Хотя бы на три часа спектакля. А когда колядующие вдруг начнут петь в зал «Добрый вечер!», то и вовсе почувствовал себя там, на хуторе. Зал подключается и машет в ответ.
Лубочный мир «Черевичек» словно сошел со страниц детских книжек или – огромный лоскутный медведь, пернатая птичка человеческих размеров – из детской комнаты. Он по-советски уютен, по-детски наивен, местами – искрит юморком. В комнате Оксаны – ковер с лебедями, отрывной календарь (где предательски алеет цифра 24), портрет Пушкина (наше все!). Солоха (голосистая и фактурная Вера Позолотина) скидывает халат, валенки и бигуди – и оказывается секси-вумен, у которой накладками подчеркнуты все выпуклые части тела. Так что черевички от самой Царицы совершенно справедливо попадут к ней, первой красавице хутора.
В водах, куда Вакула вздумал броситься, водятся диковинные русалки, а у одной из них – лицо Фриды Кало, как, кстати говоря, и на груди у Оксаны (Ольга Семенищева): девица непростая, образованная.
Заветные черевички Оксана увидела у своей наперсницы – в интерпретации Павловича это подружка Беса, синяя птичка в желтых резиновых сапогах. Как не захотеть такие же! «Хорошо, когда есть кому подарить», – говорит Оксана, кивая на Беса, под хохот в зале. Постоянное присутствие черта не смущает жителей Диканьки, они его словно не боятся. Может, поэтому Вакула и обуздал его так лихо: хлоп, и уже Бес ему подчиняется.
Высоколобый Петербург строг и холоден. Здесь никто не крикнет в зал «привет», напротив, свита прячется за темными очками (видимо, блеск двора слепит): постановщики, очевидно, предпочитают лоскутный мир Диканьки суровой безликой столице.
Смысловая кульминация постановки приходится на финал, когда наконец понимаешь, к чему ведет режиссер. В абсолютной черноте сцены Солоха и Оксана, мать и невеста, оплакивают Вакулу: их дуэт недвусмысленно трагичен и современен. И когда тот возвращается, никакие черевички Оксане уже не нужны: она машинально передает коробку дальше (Чубу, а тот – счастливой Солохе), чтобы только обнять любимого. Любовь победит все: собственную спесь, непутевого Беса, абсолютное зло – лишь бы только она была.
