Владимир Дудин
Своего «Евгения Онегина» в Коми-оперу перенес режиссер Юрий Александров. Фото Юрия Ефимца предоставлено пресс-службой театра
В Академическом театре оперы и балета Республики Коми прошел 35-й Международный фестиваль оперного и балетного искусства им. Бобраковой. Он открылся полуконцертным исполнением оперы «Аида» Верди, в центре фестиваля – премьера оперы «Евгений Онегин», а также постановка «Тоски» с участием знаменитых солистов.
До тех пор, пока вы не окажетесь в зрительном зале Коми-оперы и не услышите звуки оркестра и солистов на сцене, вам будет сложно поверить, что в Сыктывкаре с его населением в 230 тыс. человек есть не просто какой-нибудь музыкальный, но самый настоящий театр оперы и балета. Такого нет даже в ближайшем крупном областном центре – зажиточном Кирове с населением в три раза больше.
Здание, открытое в 1969 году как музыкальный театр Коми АССР и лишь в 1992 году получившее статус театра оперы и балета, с годами пожухло и «поседело» так, что сегодня больше похоже на рассыхающийся спорткомплекс или заштатный ДК, если бы не памятник основоположнику литературы коми Ивану Куратову рядом. Вопрос реставрации театра – на повестке дня в правительстве, поскольку постройка, покрытая вызывающими оторопь трещинами, изнутри разъедаемая грибком, находится в критическом аварийном состоянии. Но артисты там продолжают работать на свой страх и риск, потому что другого здания для временного пристанища в городе нет. Работают они там при этом совсем не вполсилы – на полную мощность, делая людям «подарок», «весенний праздник» – именно с такой миссией в свое время возник здесь фестиваль «Сыктывкар сатулыс» или «Сыктывкарская весна». В чем можно было убедиться как на оперных, так и на балетных спектаклях фестиваля, а также слушая игру оркестра, за пульт которого становились разные дирижеры.
Фестиваль посвящен Ие Бобраковой – оперной меццо-сопрано, педагогу, которая с 1990 по 2011 год занимала пост худрука и главного режиссера Коми-оперы, а потому в приоритете здесь опера, хотя важных балетных названий в программе немало. В этом году в программу попали «Лебединое озеро», «Баядерка» и «Фантазии на тему Кармен» с участием солистов Большого театра и Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. По примеру петербургских «Звезд белых ночей» здесь нашлось место даже для одного симфонического концерта с участием пианиста Сергея Давыдченко, исполнившего Первый концерт Чайковского и «Рапсодию на тему Паганини» Рахманинова под управлением маэстро Арифа Дадашева. Кстати, белые ночи в Сыктывкаре открывают свой сезон намного раньше и светятся намного ярче.
Вслед за «Аидой», постановщиком которой выступил директор и худрук театра Алексей Садовский, где в титульной роли блеснула не только солистка Мариинского театра Мария Баянкина, но и болгарская дива Камелия Кадер в партии Амнерис, а свой теноровый потенциал проявил Борис Калашников, настал черед оперы «Евгений Онегин» – премьеры текущего сезона. Если «Аиду» дирижировал многоопытный Константин Хватынец, то за «Онегина» отвечал молодой Максим Качалов, выказавший аккуратность в обращении с шедевром, заботу о балансе частей и целого.
Режиссер Юрий Александров перенес в столицу Коми свой давний спектакль, который продолжает жить и в его доме на Галерной в театре «Санктъ-Петербургъ Опера». И в 1993 году, в момент премьеры спектакля, и сегодня эта постановка несет провокационно ироническую искру режиссера-модерниста, увидевшего события пушкинского романа в стихах не в прошлом, а в будущем – в эпохе Чайковского и Чехова. Это не означало только смену костюмов и более развязные нравы в канун открытий Фрейда. В версии Александрова есть, например, сцена, где Няня надевает темные очки – привет от чеховского «Человека в футляре». Режиссеру они понадобились в начале оперы как маркер ерничества Няни, прикидывающейся, как помним по тексту, «бестолковой», лишь бы отменить доставку фатального письма Татьяны демоническому Онегину, чей приезд в райскую усадьбу принес столько сломанных судеб.
Александров заострил внимание зрителей на этом аксессуаре для того, чтобы в сцене дуэли было понятно, что близорукий Ленский в поисках своих очков не успел даже найти свой пистолет, уже настигнутый красным лазерным лучом – маркером фатума, который не сумела «погасить» мятежная Татьяна. Эту героиню режиссер заставил почти как танцорку из contemporary dance телесно реагировать на происходящее, сначала мечась от Ленского к Онегину, а затем корчась в муках после трагической дуэли, прежде чем духовно надломиться и попасть в высший свет столичного общества.
Артистов Коми-оперы впечатлила ироничная ремарка режиссера, пояснившего на репетиции одной сильно возрастной певице, требовавшей поставить ее на партию Лариной, что в его понимании этой истории мать Татьяны еще не утратила способность любить во всех смыслах. Неспроста ради удовлетворения этой режиссерской задачи на партию Лариной поставили меццо-сопрано в самом творческому соку – Галину Петрову, которая в иные дни среди прочего поет Амнерис в «Аиде».
Режиссерские перпендикуляры (включавшие и текстовые купюры, и небольшие перестановки) Александрова пришлись по нраву и сыктывкарской труппе с приглашенными солистами фестиваля, и технической команде, которые создали бодрую обновленную версию спектакля-долгожителя, где в отличие от устаревшего оригинала добавились видеодекорации, фиксирующие стремительную смену времен года. Что говорить, если в памяти застряло яркое, под стать осеннему букету, платье веселой Филиппьевны в азартном исполнении артистки Тамары Савченко, виртуозно вплетавшей узор этой роли в пеструю картину спектакля. Ольге повезло с по-европейски холеным голосом меццо-сопрано Яны Пикулевой, как и Ленскому – с рафинированным, утонченным лирическим тенором Николая Калашникова. Темпераментной получилась Татьяна у Валерии Зеленской, голос которой играл разными красками, включая даже моцартовский потенциал, а ведь Чайковский, сочиняя «Онегина», и в самом деле держал в голове модель квартета из «Так поступают все». Героем спектакля и слушательским магнитом оставался Онегин Кирилла Комарова, наделившего его харизмой, дендистской меланхолией роскошного баритона. Владимир Ванеев в партии Гремина напомнил о том, что в лучшие годы на «Сыктывкарскую весну» заглядывали такие мастера, как Ирина Богачева, Николай Путилин, Владислав Пьявко, Зураб Соткилава, Маквала Касрашвили и другие.
«Тоска» Пуччини стала триумфом сопрано и тенора – Светланы Касьян и Ильгама Валиева. В постановке режиссера Ильи Можайского эта история сфокусировала массу многомерных символических смыслов, раскрывая хрестоматийный сюжет в сторону мифа и бессознательного. На суперзанавесе сначала проглядывает паутина – словно на солнце сквозь мутные стекла римского собора, а уже через мгновение станет ясно, что это – вид снизу на купол, взгляд, ищущий жертву, на которую готов кинуть свою сеть. Как тут было не вспомнить о дьявольских коллизиях «Кода да Винчи». Кажется, что все последующее действие этой «Тоски» проходит в мрачных галереях, откуда есть выход лишь в смерть. Позднее этот купол будет представлен и вовсе горящим, перекрывая путь в небо, пугая муками ада. Пальто у бесчисленных слуг садиста Скарпиа почему-то испачканы не то побелкой (в церкви идет перманентный ремонт), не то птичьим пометом. Словом, хорошего мало и надежды нет ни на что. Баритон Алексей Петров создал образ идеального лицемера, лжеца и кровопийцы, заманивающего в свои сети циничной вежливостью манер с не сходящей с лица улыбкой.
Надежду дарили лишь двое – Флория и Марио своими голосами. Мощный, нутряной, клокочущий вокал Светланы Касьян держал в плену непомерной чувственности, вызывая в воображении ее потенциальных леди Макбет, Абигайль, Турандот. Рядом с ней Каварадосси в исполнении Ильгама Валиева слышался не столь частым в этой партии интеллигентом. Умный, эмоционально сдержанный, изысканный и элегантный стиль исполнения Ильгама – собственно то, что называется «культура пения», – напоминал о лучших итальянских традициях далекого прошлого, в то же время примиряя своим европейским глянцем с суровой реальностью.
