Владимир Дудин
Констанца (Надежда Павлова) и Блонда (Галина Круч) пели в райском саду. Фото Арины Елизаровой предоставлено пресс-службой фестиваля
Шестнадцатый международный фестиваль искусств «Дягилев Р.S.» завершился петербургской премьерой оперы «Похищение из сераля» Моцарта. Постановку спектакля Нижегородского театра оперы и балета осуществила режиссер Екатерина Одегова, музыкальным руководителем выступил дирижер Дмитрий Синьковский.
Оперный спектакль – редкий гость на фестивале «Дягилев Р.S.», который за годы своего существования приучил к тому, что в самом ослепительно сером месяце в году – в ноябре, с переходом в декабрь – на берегах Невы знакомят с яркими новинками в области балета и современного танца, в непременном антураже интереснейших, эпохальных исторических выставок. Вся структура и фактура этого фестиваля призваны напоминать о деяниях великого и могучего русского импресарио Сергея Дягилева, придумавшего грандиозную балетную антрепризу «Русские сезоны» в Париже, не только открывшую миру глаза на загадочные танцующие русские души, но и во многом определившую судьбу балета в ХХ веке. Опера тоже была любимой Сергеем Дягилевым, ей в этой антрепризе тоже уделялось и внимание, и место, но в силу своей дороговизны и тяжеловесности имела единичные, хотя и очень громкие случаи. Но фестиваль потому и имеет важное добавление к имени – P.S., постскриптум или послесловие, означающее то, как продолжают спустя столетие прорастать идеи Дягилева. И потому опера «Похищение из сераля» неожиданно оказалась точным выбором директора фестиваля Натальи Метелицы, дав еще один повод подивиться проницательности ее художественной и человеческой интуиции.
Декорация этого спектакля будто бы ждала момента, чтобы очутиться на легендарной сцене Большого драматического театра (БДТ) и идеально совпасть даже с цветовой гаммой интерьера. Когда же зазвучала увертюра в исполнении оркестра La Voce strumentale, расположенного в партере перед сценой, эффект дягилевского озарения проявился в том, как, оказывается, легко и просто в этом неоперном зале смогла завибрировать одна из моцартовских жемчужин о любви, верности и прощении. Оркестр La Voce strumentale, снабженный аутентичным инструментарием, представивший шедевр Моцарта в его лучшем виде, окончательно убедил, что только в Нижегородской опере сегодня есть адекватные и очень серьезные возможности развивать традиции барочной и белькантовой оперы.
В Нижнем Новгороде постановка «Похищения из сераля» создавалась в расчете на пространство и условия современного концертного Пакгауза на Стрелке, который красив собой и акустически неплох, но не приспособлен для эксплуатации технически сложных спектаклей. А потому мудрая и талантливая художник-постановщик этого спектакля Этель Иошпа сочинила одну-единственную пышную декорацию – дивный гигантский цветок-дерево, чтобы вырастить его в райском саду, ставшем в этой версии «сераля» метафорой гарема. Этот цветок успешно пересадили с нижегородской земли в Петербург, для которого он словно и был предназначен, даром что не «Голубой цветок» Новалиса, которым зачитывались не только немецкие романтики, но и петербургские мирискусники, одним из которых был его идеолог и вдохновитель Сергей Дягилев. Гений места и само пространство «старинного многоярусного театра» настроили свою оптику восприятия этого спектакля. Послание режиссера Екатерины Одеговой и драматурга Михаила Мугинштейна эманировало со сцены БДТ с повышенной интенсивностью, рождая ощущение, будто и сам Дягилев где-то рядом удивляется и радуется оперной премьере, правильно выбранной в свою антрепризу. Если в нижегородском концертном Пакгаузе на этом спектакле все время думалось, как не хватает ему бодрого комического элемента, который предполагался и сюжетом, и жанром зингшпиля, то в Петербурге эта режиссерски усиленная меланхолия пришлась по погоде.
Неспешная режиссура, смакующая немногочисленные, но всякий раз правильно высвеченные и акцентированные детали, жесты и положения, проходила для слушателей в режиме slow reading, позволяя на грани реальности и сна вслушиваться в слово Моцарта и ассоциировать его в разновременных зонах памяти культуры. Ассоциации при этом торопливо теснили друг друга, собираясь в эстетское постмодернистское блюдо. Вспоминалась и пастораль как колыбель жанров, а вместе с ней пастушеское Et in Arcadia ego. Выход Осмина в большой маске единорога к страдающей Констанце, устроившегося у ее ног, не мог не напомнить об Осле из «Сна в летнюю ночь» Шекспира. А темно-бирюзовое платье свободного кроя Констанцы в исполнении сопрано Надежды Павловой не могло не вернуть из закоулков памяти образ американской дивы Джесси Норман в костюме Ариадны в постановке «Ариадны на Наксосе» Штрауса в Метрополитен-опера.
На фестиваль привезли первый состав, где тенор Борис Степанов оказался незаменимым Бельмонтом, партию для которого ироничный Моцарт, несмотря на «шуточный» жанр зингшпиля, написал не слабее, чем для звездного тенора в какой-нибудь сложносочиненной опере-сериа. Перед приездом в Петербург певец дважды исполнил Бельмонта на нижегородской сцене. Стройный певец, ищущий совершенства тела и звука, со своим истонченным до утонченности голосом, с набеленным лицом и напудренным париком иногда был похож на призрак былого счастья. Молодой бас Георгий Екимов блеснул настоящим масштабом голоса в партии Осмина. Костюм его был увешан виноградными гроздьями, намекая на вакхическую природу героя. Еще один тенор – Владимир Куклев в партии слуги Педрильо играл на контрасте с утонченным эстетом Бельмонтом, как и сопрано Галина Круч в партии Блонды выигрывала на контрасте с примадонной и аристократкой Констанцей. Галина Круч стала для петербургской публики вокальным открытием, изумив слушателей голосом европейской выделки с его сияющим шелковым тембром, теплотой и интеллектом интонации, превосходно настроенным дыханием. Ну и константа вечера – Надежда Павлова в партии Констанцы, хозяйки райского сада вершила свою вокально-драматическую магию, наполняя зал надеждой, верой и любовью во имя великого Моцарта.
Санкт-Петербург
