КПРФ как политическая «фабрика грез»

Юрий Афонин голосует на выборах 19 сентября 2021 года Фото сайта kprf.ru

Действительно, КПРФ улучшила свой результат по сравнению с выборами 2016 года – и это притом, что в новый состав парламента прошли пять партий. Коммунисты получили 13 дополнительных мандатов по федеральным спискам (всего 48) и на два больше по одномандатным округам (всего девять). Они будут крупнейшей оппозиционной фракцией в Госдуме VIII созыва – при сохранении за единороссами конституционного большинства. Партия может считать это своим успехом. Казалось бы, сторонники идеи сбалансированного парламента, развития политико-электоральной системы в России должны думать так же: в стране сохраняется по меньшей мере структурная альтернатива партии власти.

Однако относительный успех КПРФ – скорее производная от сложившейся в российской политике конъюнктуры, а не заслуга самих коммунистов. Их партия за прошедшие пять лет не прогрессировала. Она придерживалась давно заданного курса: постсоветский ресентимент, патриотический симбиоз с властью и точечная критика ее отдельных «либеральных» инициатив. В руководстве партии не произошло никаких заметных перемен, и этот процесс в любом случае не является открытым, он подчинен внутренней аппаратной логике. На президентских выборах коммунисты выдвигали Павла Грудинина, и в каком-то смысле это был прорыв, но во время думской кампании даже не смогли толком побороться за его регистрацию.

Коммунисты расширили свое присутствие в Думе не потому, что были очень активны и актуальны в последние годы или даже в ходе нынешней кампании. Они просто сумели остаться там, куда не пустили других. КПРФ аккумулировала протестные голоса, их результат – показатель того, что власть все же вызывает у значительной части общества сомнения и недовольство. А несистемные политтехнологии, электоральные подсказки, от которых публично коммунисты пытаются отгородиться, отчасти сформировали у критически настроенных граждан понимание – что делать, если не хочешь, чтобы твой голос достался партии власти.

Чувство успеха притормозит развитие как КПРФ, так и всего левого фланга. У коммунистов нет стимулов искать новые подходы и менять риторику. Если восхваление товарища Сталина и борьба с антисоветчиками работают, значит, Сталина должно быть еще больше, до полного абсурда.

Набранный коммунистами процент формально означает, что у оппозиционности в России есть шанс, что она окончательно не размыта. Но это оппозиционность не самого высокого качества, не реагирующая адекватно на новую реальность. КПРФ, как зонтичная структура для всех левых сил России, предлагает откат к социально-экономическим практикам, которые время уже проверило и признало негодными, например к плановому хозяйству. Они эксплуатируют ностальгию старшего поколения, которое уходит, и иллюзии молодых левых, которые поверхностно интерпретируют и историю, и действительность. Капитализм они критикуют ретроградно, а не конструктивно. Их главный ответ на не устраивающую реальность – возвращение в «золотое», мифологизированное прошлое. Легальная оппозиционность превращается тем самым в продажу иллюзий, а самая крупная альтернативная партия – в политическую «фабрику грез».