Учитель

Редколлегия «Дня Поэзии 1989»: Петр Вегин, Тамара Жирмунская, Алексей Марков, Владимир Корнилов, Дмитрий Сухарев, Татьяна Бек.
Фото из архива Людмилы Беспаловой

Этим летом Владимиру Николаевичу Корнилову исполнился бы 81 год. Когда мы с ним познакомились, ему было семьдесят два. Мне кажется, будь он жив, он бы мало изменился. У него уже тогда было лицо пророка. С годами это сходство только усилилось бы.

Судьба подарила мне два года дружбы с этим совершенно особенным, ни на кого не похожим человеком. Всего два года... Но этот малый срок на долгие годы вперед определил мое отношение ко многому, очень многому в жизни.

Общение с ним приводило душу в движение. Удивительным образом вокруг него возникало некое поле, в которое не было доступа дряни. В его присутствии нельзя было быть бесчестным, жадным, суетным. Я помню ощущение этой нравственной силы и душевной щедрости, от него исходивших. Заслужить уважение Корнилова было непросто, потерять – страшно. Он мог дружить с человеком наперекор общему мнению. Однажды его спросили, почему он, бывший диссидент, общается с официальным поэтом Риммой Казаковой. И он ответил потрясающе: «Римка – девка отзывчивая».

После его ухода прошло уже семь с половиной лет. Корнилова не забыли. Его нельзя забыть. Это выдающийся русский поэт. Издательство «Хроникер» в 2004 году выпустило прекрасный двухтомник стихов и прозы Владимира Корнилова. Только что в издательстве «Время» вышла еще одна замечательная его книга, я бы сказала, книга-учебник – «Покуда над стихами плачут...: Книга о русской лирике». Его слово живет.

Но я говорю сейчас о другом. О том, чем были для меня наши долгие разговоры обо всем на свете и, конечно же, о главном – о поэзии... И, оглядываясь назад, я понимаю, что именно отношению к миру, к литературе, к жизни – а не к навыкам стихосложения – я пыталась у него учиться. Я закрываю глаза – и как будто слышу его голос, его неповторимую интонацию.

Перед смертью Владимир Николаевич обзванивал друзей, чтобы попрощаться. Он так и говорил – попрощаться... Спокойно и просто, как будто расстаемся ненадолго. И вправду ведь ненадолго. Но пока мы еще существуем, я знаю, что ничего не кончилось. Не только потому, что мы помним его стихи и его самого, а потому, что он стал частью нас, вернее, частью наших душ. И я чувствую иногда, как он следит за нами, наблюдает откуда-то сверху... Не столько наблюдает, сколько хранит.

«...И, чтобы дышалось и пелось/ Ему – и отныне, и впредь,/ Нужны не богатство и бедность,/ А снова бессмертье и смерть».