Фрустрация, нищета и детские травмы

Александр Мелихов. Любовь-убийца: Рассказы и повести. – СПб.: Лимбус Пресс, 2008. – 256 с.

Александр Мелихов, конечно же, вносит лепту в поток литературы, настоянной на извечных человеческих проблемах: секс и смерть. В своих новеллах он занимается в основном хирургией, и прибегает к оперативному вмешательству практически по любому поводу – требуется ли по сюжету рассказать о детских сексуальных переживаниях законченного импотента или о карьерных проблемах дамы бальзаковского возраста, страдающей от аноргазмии. Режет правду-матку и рубит сплеча, не стесняясь в средствах и не очень переживает за нервную систему читателя, совершенно не задумываясь о возможных последствиях. Но в целом публику ныне эпатировать стало довольно сложно, времена запрета произведений Миллера прошли, и работать писателю стало легче.

С первого же рассказа Мелихова становится понятно, что автор намерен до конца придерживаться выбранной тактики воздействия на мозг целевой аудитории путем фронтальной лоботомии. Противопоставление Эроса и Танатоса прием весьма древний, не правда ли, но автор решил иначе. И перенеся действие в знакомую многим и многим совковую реальность (время от времени выбираясь и на постсоветское пространство, очевидно, глотнуть воздуха), он с удовольствием расправляется с детскими мечтами о любви при помощи гомосексуального контакта между подростками. А также подручными средствами – с женской эмоциональной и сексуальной неудовлетворенностью. Например, одна из его героинь тщетно пытается справиться с проблемой, используя фаллоимитатор как способ «пробудить в себе женщину». Но женщину в ней в результате будит настоящая любовь, очевидно, не имеющая к сексу никакого отношения, но заканчивается все, как и было заявлено в названии, плохо.

Мелихов прекрасно работает с метафорой. Чего стоит его сравнение адриатических волн с рябью Химкинского водохранилища, а сумок торговок-челноков – с приготовленными к транспортировке детскими трупиками. Неминуемость подростковой фрустрации великолепно подчеркивает избранный для самоудовлетворения сортир с протекающей крышей и опарышами, а первые проявления инстинкта продолжения рода вызывают у юноши ассоциации с экскрементами.

Кризис самоидентификации наравне с проблемой фрустрации волнует автора и очень логично автором с ней увязывается. Как апологет постфрейдистской драмы, он не мог обойти вниманием и комплекс кастрации, по крайней мере его классический мужской вариант. Вообще герои Мелихова страшно не приспособлены к жизни в социуме, который образуют существа, размножающиеся не клонированием или партеногенезом.

Что можно сказать в заключение┘ В заключение можно процитировать следующий отрывок: «Оттого Иридий Викторович и не выносил любовной поэзии: мерзость и безобразие нельзя сделать красивыми никаким способом – ну, разве что не пускать их людям на глаза – чтобы сделалось совсем непохоже на правду. Ибо правда слишком ужасна». И кажется, для его героев это действительно так. Особенно, если относиться к этому серьезно.