0
1404
Газета Проза, периодика Интернет-версия

24.06.2010 00:00:00

Две бабушки, две России

Елена Андрущенко

Об авторе: Елена Андрущенко, Харьков

Тэги: кантор, смерть, роман, повесть, рассказ


кантор, смерть, роман, повесть, рассказ

Владимир Кантор. Смерть пенсионера. Повесть. Роман. Рассказ. – М.: Летний сад, 2010. – 512 с.

В новую книгу Владимира Кантора включены повесть «Два дома», роман «Крокодил» и рассказ «Смерть пенсионера». Каждое из произведений уже отмечено в профессиональном сообществе. Кантор – лауреат шестой Артиады народов России (2001) за повесть «Два дома», за роман «Крокодил» он удостоен премии Генриха Бёлля (1992, Германия) и был номинирован на премию Букера (2003, Москва), рассказ «Смерть пенсионера» номинирован на литературную премию имени Юрия Казакова (2008) и на премию Ивана Бунина (2009).

Книга, выпущенная в малом формате, прекрасно оформлена, уютно лежит в руке. Правда, произведения, собранные в ней, к комфорту не располагают. Читать это сложно, хотя написано прекрасно, думать об этом не хочется, ведь стремительный бег времени и суетная наша жизнь требуют совсем иных мыслей. Можно, конечно, сказать, что эта проза идет вразрез с тем, что теперь пишется и публикуется, но вся проза Кантора идет с этим вразрез. Ничего он для читателя не облегчает, «литературную игру» с ним не ведет.

Гончаров признавался, что, создавая образ бабушки в «Обрыве», думал не только о характере живого человека, но и о том, что она воплощает Россию. Советскую Россию у Кантора воплощают две линии, которые намечены классической литературой и без которых ее бытие невозможно: интеллигенция и народ. Тема эта, когда-то болезненная, дискуссионная, способная поссорить оппонентов, конечно же, из числа интеллигенции, как представляется, к числу остро актуальных сегодня не относится. Она становится болезненной у Кантора потому, что проходит через сердце, душу его маленького героя. «Отчего я здесь не родился и здесь не мой дом? Здесь так все просто, простые люди, хорошо и спокойно», – думает он о доме людей «из народа». «Проклятые вопросы» и этот нерв, неустановленность отношений, ощущавшиеся прорывы в бесконечность (остановить их было невозможно)┘» – это о доме интеллигентном, профессорском. Интересно, что одним из носителей «истины» мыслится у него человек «из народа», трудно и путано излагающий основы своей веры: «В основе христианской нравственной концепции лежит заповедь «Возлюби ближнего как самого себя»┘». Люди образованные и духовные уничтожают друг друга ради служения абстрактной «идее, концепции, проблеме». Две бабушки, две России и сегодня ведут свою нескончаемую борьбу за душу русского человека, и, кажется, одна из них побеждает.


Москва парадная и непарадная.
Фото Екатерины Богдановой

Герой Кантора, возникающий, в сущности, в каждом его произведении, связан с миром интеллигенции и ее «проклятыми вопросами». Даже в фантасмагорической картине «Крокодила» его выросшие герои, остающиеся вечными мальчиками, именно о них рассуждают, за них способны и напиться, и подраться, как античные философы. Кантор и тут вырос из классической традиции, начиная от названия произведения и заканчивая его включенностью в русский литературный текст. Несмотря на сохранение каких-то узнаваемых советских реалий, написан роман все же о «вечном»: о человеке и его Левиафане, его вечном двойнике, его Чёрте, его «черном человеке»┘ На этом параллели не завершаются. Идея великого «служения», которой пронизаны его произведения, как когда-то у Чернышевского, которым Кантор, наверное, увлечен, разрушает семьи, подтачивает основы существования. Скажем, в повести «Два дома» бабушка и друг отца маленького героя готовы развести его с женой ради «дела», как они его понимают. Лёва Помадов в «Крокодиле» «┘так верил в Гришин талант, что решил развести его с Аней, его женой, даже комнату подыскал, где Гриша мог бы сидеть и творить». Это литературоцентричное мышление также ведет свою историю от классической литературы.

По условиям времени, о которых так много пишет Кантор-философ, наша литература выполняла функцию, не свойственную другим литературам мира. Как его великие предшественники, он и сегодня верит в то, что высказанное слово способно что-то изменить, что именно в литературе и происходит то чудесное преломление мысли, делающее ее осязаемой, зримой и действенной. Его герой с отчаянием думает: «После смерти на что нам рассчитывать?.. – Лёва вдруг представил, что вот он умирает, его хоронят, начинают говорить, а что же он сделал, и никто не может вспомнить ничего, кроме того, что он редактировал хорошо статьи, будут говорить, что он был талантливый исследователь, но тут же прикусывать себе языки, потому что в опубликованных им статьях ничего, кроме ситуативной правоты, найти нельзя, их даже в книжку не собрать, он в этом сам сейчас убедился, пытаясь это сделать, реального предмета исследования нет... И что? Будут приятели вспоминать, как он с ними пил, какой был милый да смешной?..» В нашей литературе есть много ответов на этот страшный вопрос, в том числе и «умру – лопух вырастет». Кантор отвечает на него в романе «Крокодил»: «┘И Лёва почувствовал с безумным ужасом и пронзительной болью в спине, в которую вонзились зубы, как головой вперед ныряет в жаркую, смрадную утробу», и в рассказе «Смерть пенсионера»: «Душа, как птица, присела на одинокое дерево у могилы. Душа плакала и думала┘» Таким образом, герой Кантора как будто проходит весь круг жизни – от рождения через рефлексии и неудачи к ужасному небытию или воскресению┘

Если время действия в произведениях Кантора меняется, то место, кажется, остается одним и тем же. Москвичи коренные и «пришлые», с окраин и «центровые», образованные и нет – они живут в московских квартирках и бараках, служат в редакциях, ездят в трамвае и выпивают у станции метро. Москва непарадная и неофициальная, но настоящая и теперь почти утраченная зафиксирована, как у Булгакова, в своем реальном и фантастическом обличье. Москва реальная имеет свои вполне узнаваемые очертания: Тимирязевский парк и ВДНХ, Сокольники и Пречистенка, а фантастическая, вневременная прорастает сквозь мысли, ощущения героев, рождает «нечто», посылает «знаки». И этот пласт прозы Кантора обнажает метафизическое одиночество человека в многоголосном, многонаселенном московском пространстве.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Центробанк оценил вред нефтяного эмбарго независимо от правительства

Центробанк оценил вред нефтяного эмбарго независимо от правительства

Ольга Соловьева

Минфин обещает увеличить расходы в последние дни 2022 года

0
841
Принятый на Западе раздельный бюджет не принимается в России

Принятый на Западе раздельный бюджет не принимается в России

Анатолий Комраков

Муж и жена совместно контролируют расходы в половине российских семей

0
679
Банковской системе угрожает демографический шок

Банковской системе угрожает демографический шок

Анастасия Башкатова

Пенсионеров обвинили в глобальной разбалансировке экономики

0
777
Партии присматриваются к полевым командирам и военкорам, а те – к партиям

Партии присматриваются к полевым командирам и военкорам, а те – к партиям

Дарья Гармоненко

Неожиданные результаты спецоперации проявляются в российской политике

0
620

Другие новости