Петит

Когда современный писатель выпускает роман о любви, он очевидно рискует. Этот риск связан и с самой темой, и с той социокультурной ситуацией, в которой его произведение появляется после тысяч романов о любви в мягких переплетах, написанных для развлечения и наполнивших книжный рынок. Для Владимира Кантора это характерно: о чем бы он ни писал, это всегда несвоевременно. Его «Два дома» и «Крепость», «Победитель крыс» и «Чур», «Записки из полумертвого дома» и «Смерть пенсионера», – казалось бы, о недавнем времени, о знакомых людях. Но приметы времени возникают в его романах и повестях скорее для более уверенной ориентации в пространстве, чем для его понимания. Потому вопрос о достоверности ставить сложно: это о вневременном и вечном.

Особенности произведений писателя связаны с традициями русской литературы, во всяком случае повествователь живет в этом мире, опирается на слово предшественников, рассыпая цитаты и реминисценции, вызывающие отчетливые ассоциации и отсылающие к знакомым текстам, порождая новые смыслы. Но, пожалуй, впервые именно в «Помрачении» так отчетливо проявились особенности экзистенциальной поэтики, свойственные всем его книгам.

Рассказывая обычную, в сущности, историю несчастной любви, даже если именно так «не бывает», Кантор пишет притчу о поисках Вечной Женственности, а у этой притчи большая мировая традиция. Его героиню зовут не Елена и не Маргарита, и не всеми теми именами, которые давал ей блистательный Серебряный век, а прозаически – Алёнка (правда, это уменьшительно-ласкательное от Елена), и она не таинственна, и не недосягаема, и не загадочна, а, в общем-то, по-житейски понятна, но именно с ней связана вневременная тоска, доводящая героя до исступления, до «помрачения».

Его герой, хорошо узнаваемый герой Кантора, человек творческой профессии, в сущности, «уходящая натура»; его друзья, живущие прошлым и успешно устроившиеся в нынешнем, все так же озабочены обычными интеллигентскими проблемами, даже если это переустройство мира. И только сила, о которой древние говорили, что она «губит все своим дыханьем», обращает время вспять и делает эту трагедию вечной, внятной и для того, кто читает о любви для утешения, и для того, кто готов к диалогу с мировой культурой, и для того, кто ждет своего собственного просветления или помрачения.