Vive la France!

Лимонов – поэт и революционер. Фото РИА Новости

Умер Эдуард Лимонов. Очень люблю его поэзию (он, несомненно, выдающийся поэт), из прозы – «Эдичку» и нью-йоркские рассказы, особенно East End – West End.

Мы с ним были очень поверхностно знакомы. Состоялось знакомство в 2014 году на Байкальском фестивале поэзии. У нас там была прекрасная компания (Сева Емелин, Юлик Гуголев, Санджар Янышев, Маша Ватутина, Аня Асеева, покойный Игорь Дронов, Амарсана Улзытуев, Вадим Степанцов, Алексей Остудин; простите, кого забыл, всегда в таких случаях кого-то забываю упомянуть), но Лимонов держался несколько отдельно. С ним был телохранитель, который поначалу тоже старался держаться отдельно, а потом со всеми перезнакомился и начал со всеми выпивать (эх, не помню, как зовут этого хорошего парня). Нет, Лимонов, конечно, не отказывался от общения, но как-то сразу было по нему видно, что рубаха-парневости от него ожидать не следует. За все время фестиваля мы с ним обменялись, наверное, десятью (или меньше) фразами, более или менее ничего не значащими. Кроме этого фестиваля, больше мы не виделись.

Из этого фестивального времени в невозможно знойном Иркутске и на Байкале мне запомнились две вещи, связанные с Лимоновым.

Первое. К фестивалю был выпущен альманах с текстами всех участников. И там было стихотворение Лимонова, которое я раньше не знал. Воспроизвожу по памяти (я его читал примерно 50 или 100 раз подряд и, надеюсь, выучил его близко к тексту):

В совершенно пустом саду

Собирается кто-то есть

Собирается кушать старик

Из бумажки какое-то кушанье

Половина его жива

(Старика половина жива)

А другая совсем мертва

И старик приступает есть

Он запихивает в полость рта

Перемалывает десной

Что-то вроде бы творога

Нечто будто бы творожок

Второе. Во время фестиваля была организована пресс-конференция. Участвовали Лимонов, Емелин, Степанцов и я. После пресс-конференции мы вышли на улицу и стояли в ожидании машины, которая должна была отвезти нас в гостиницу. Был такой неловкий момент, когда никто не знал толком, что говорить, и как-то больше молчали. Но не совсем молчали, все-таки был обмен какими-то натужными фразами. И тут вдруг Лимонов рассказал историю из своей парижской жизни (как-то она к слову пришлась). Ранним солнечным парижским утром Лимонов вышел из дома, чтобы купить в магазине что-нибудь поесть. И увидел чуть поодаль клошара очень страшного (в смысле оборванности) вида. При этом клошар Лимонова не видел. И вот этот бомж вытащил из своей торбы огромный картонный пакет дешевого вина, сделал очень протяженный глоток и после выдоха облегчения произнес: «Vive la France!»

Вот это запомнилось. И я рад, что это было. А говорить про «целую эпоху» и т.д. как-то не хочется.

Упокой, Господи. Вечная память.