Валерий Борщев Пытки в местах лишения свободы возникают из-за закрытости самой системы. Она плохо поддается контролю, а всякое закрытое место чревато насилием. Но во всех других странах – Европы или США – на случаи насилия очень остро реагируют, и реакция властей с последующим расследованием и наказанием предупреждает дальнейшее повторение событий. Вот в чем корень российских проблем.
Процент садистов в тюрьмах везде примерно одинаков – их около 10%. Вопрос в том, какую роль они играют в системе. У нас они поощряются. Вот свежий пример: в Челябинской колонии зафиксировали избиения, один человек умер – и никакой реакции. Я передал документы лично в руки генерального прокурора Юрия Чайки. Его подчиненные на местах убийство проигнорировали.
Общественно-наблюдательным комиссиям приходится с величайшим трудом вести свои расследования – их работе препятствуют, правозащитников едва ли не выталкивают из мест лишения свободы. В Ростовской области нашим коллегам велели считать табуретки и тараканов и не обращать внимания на случаи пыток. Аналогичная ситуация и в Свердловской области – там на комиссию давит не только тюремное ведомство, но и прокуроры. В таком случае опасность произвола и пыток возрастает еще больше. Проблема не в том, что где-то что-то произошло, не в том, что нужно такое насилие предупреждать. Сейчас происходит обратное.
Что касается отделов полиции, где избить – раз плюнуть, выбивание показаний – это общая система. То есть это настолько массово, что я даже не стал бы называть отдельные случаи, мы сталкиваемся с этим сплошь и рядом. Тот нашумевший случай в Казани, ставший достоянием гласности, лишь верхушка айсберга.
Дарья Гармоненко 