Летописец Пушдома

Евгений Водолазкин. Инструмент языка. О людях и словах: [Эссе].
– М.: Астрель, 2012. – 350 с.

Пушкинский Дом (он же ИРЛИ – Институт русской литературы РАН) давно стал не только вместилищем литературных памятников, но и героем литературных произведений. Произнесешь «Пушкинский Дом» – и сразу вспомнишь строки из последнего завершенного блоковского стихотворения, которое так и называется – «Пушкинскому Дому»: «Имя Пушкинского Дома/ В Академии наук/ Звук понятный и знакомый,/ Не пустой для сердца звук…» И роман Андрея Битова «Пушкинский Дом», чей главный герой, филолог Лева Одоевцев, как раз работает в Институте русской литературы.

Недавно литературная «пушдомиада» («Пушдом» – так ласково-сокращенно называют Пушкинский Дом сотрудники ИРЛИ) пополнилась книгой Евгения Водолазкина «Инструмент языка. О людях и словах». Жанр, правда, другой – не fiction, а non-fiction: «Инструмент языка» представляет собой собрание эссе, мемуарных записей, баек, анекдотов из жизни филологов, в основном обитателей Пушдома. Водолазкин (р. 1964) и сам его обитатель – ведущий научный сотрудник ИРЛИ, доктор филологических наук, специалист по древнерусской литературе. А также прозаик, написавший несколько романов, один из которых, «Соловьев и Ларионов», вывел автора в финал премии «Большая книга» и Премии Андрея Белого.

Столпом Пушкинского Дома был академик Дмитрий Сергеевич Лихачев, чьим учеником посчастливилось стать Евгению Водолазкину. Ученик вспоминает об учителе с почтением, любовью, но без пафоса и даже с юмором (юмором и иронией с оттенком ностальгической грусти проникнута вся книга). В свое время сложился образ Лихачева как «существа не то чтобы метафизического, но как бы не совсем уж здешнего», эдакого старца-гуру. Нисколько не умаляя лихачевских заслуг, не забывая о его трагической судьбе (арест, ссылка на Соловки, где будущий академик едва не погиб), Водолазкин показывает его другим – «Добрым человеком из Петербурга» (название одного из эссе), который был для окружающих «чем-то вроде Деда Мороза. Образ включает как праздничность происходившего, так и существование по законам сказки»: «Лихачев любил праздники и умел их устраивать. Праздниками были дни его рождения, выездные чтения отдела в разных городах (они придумывались организаторами, чтобы заманить его) и его многочисленные награды и премии. Что касается премий, то они не только отмечались».

«Ихтиолог и рыба» Евгений Водолазкин на фоне Пушкинского Дома. Фото Татьяны Руди

Среди персонажей книги и другие легендарные личности – Сергей Аверинцев, Борис Эйхенбаум, Ираклий Андроников. Есть в сборнике и рассказы об изломанных судьбах родных и знакомых автора (раздел In memoriam) – например, о двоюродном прадедушке, протоиерее Александре Нечаеве, пережившем несколько арестов и умершем в лагере в 1942-м инвалидом (из лагерного дела: «Смерть последовала от паралича сердца на почве дряхлости»). И забавные «Мелочи академической жизни» (название первого раздела сборника), где нашлось место и сбору турнепса в подшефном Пушдому совхозе «Федоровское», и неудачной попытке двух Александров – аспирантов-пушкинодомцев – распить бутылку водки в общественной столовой, и борьбе с курением, и случаям из жизни котов и рыб… В разделе «Мы и наши слова» собраны статьи о современном состоянии русского языка, печатавшиеся в журналах и газетах, в том числе и в «Независимой».

Закрыв книгу, убеждаешься в правдивости издательской аннотации – «быть ихтиологом и рыбой одновременно не только допустимо, но и полезно», и исследователь литературы и ее творец могут вполне гармонично уживаться в одном человеке. И вообще люди и слова зачастую есть одно и то же. Ведь если верить Бродскому, после жизни, «которой, как дареной вещи, не смотрят в пасть» и которая «обнажает зубы при каждой встрече», «от всего человека вам остается часть речи. Часть речи вообще. Часть речи». А уж Бродскому нельзя не верить.