А если бы не революция

Владимир Бондаренко. Северянин: «Ваш нежный, ваш единственный…» – М.: Молодая гвардия, 2018. – 410 с. (ЖЗЛ).

Литературный критик Владимир Бондаренко называет поэта Игоря Северянина именно так: «Игорь-Северянин». Через дефис. Так же, как и сам Северянин (Игорь Лотарев; 1887–1941). Северянин писал ярко, иногда слишком ярко, нарочито ярко и вычурно. А вот жизнь его событиями бедна. Поэтому биография, написанная Владимиром Бондаренко, – это не «чистая» биография. Это скорее подробный очерк, где есть место и литературоведению, и эссеистике, размышлениям о жизни поэта в России и за ее пределами. О месте поэта Северянина в русской и мировой культуре и о месте поэта вообще.

Бондаренко пишет о сложных отношениях Северянина с коллегами-современниками от Бальмонта и Федора Сологуба до Маяковского. И о еще более сложных отношениях поэта с его многочисленными женщинами. И о совсем уж непонятных и запутанных отношениях Северянина с политикой и властями. Он чурался политики, бежал от нее как мог. Но тем не менее оказался в эмиграции (по сути, случайно), оказался в советской Прибалтике, а умер на оккупированной немцами территории той же Прибалтики. Сначала он писал «Долой политику – сатанье наважденье!», потом стихи про Сталина, и кто знает, что бы пришлось ему сочинять, проживи он чуть дольше при фашистах. А что с ним было бы, не случись вообще революции?

Слава Северянина была недолгой, но именно что громокипящей. Его избрали «королем поэтом». Какое-то время он даже причислял себя к футуристам, хотя называл себя – эгофутуристом. Кроме Северянина эгофутуристом был также Георгий Иванов, ставший впоследствии крупным поэтом русской эмиграции. Футуризм же самого автора «Громокипящего кубка» был скорее салонным и будуарным.

Отдельная глава книги Бондаренко называется «Донжуанский список поэта». За что его так любили женщины? Скорее всего именно за конгениальное соответствие «образу поэта».

Его не считают великим, но любят до сих пор.