Владимир Цмокун Дочь нашла в Интернете фото. Красивое здание, а на крыше огромные буквы «В морях твои дороги». Приятно вспомнить – хоть это не меняется. В этом здании размешается курсантская столовая бывшего Калининградского высшего военно-морского училища (КВВМУ), а ныне – Балтийского военно-морского института имени Ушакова. На флотском языке, естественно, «камбуз». Это одно из тех мест в «системе» (так именовалось в курсантской среде родное училище), с которым связаны в основном приятные воспоминания.
ПРОВЕРКА «НА ОТЛИП»
Честно говоря, когда уже есть с чем сравнивать, я думаю, что качество кормежки тогда могло бы быть и повыше. До сих пор помню, как мы, как-то раз придя на ужин (мы – это третье отделение в составе восьми человек, сидевшие за одним столом), решили шутки ради проверить «на отлип» перловую кашу, стоящую в большом бачке на столе. Кто-то из ребят задал вопрос: «Интересно, если бачок перевернуть, каша вывалится или нет?»
Дело было на первом курсе, мы были молоды и практически всегда веселы, и от задуманного до исполненного время порой измерялось секундами. Момент – и чьи-то крепкие руки подхватывают бачок, переворачивают его над столом, и восемь пар глаз с интересом смотрят на результат исследования. Могу сказать только за себя – я ни на секунду не задумывался о том, какие проблемы возникнут у нас с ужином, если выпавшая из бачка каша накроет стаканы с чаем, забрызгает форму, завалит стол и т.д.
Кроме того, старшина роты никогда не держал нас за столами дольше положенного времени, даже если за каким-то столом не успевали прикончить доппаек, присланный из дома, – исключения бывали только в случаях, когда продукты или что-нибудь сладкое, присланные из дома или принесенные из города от родственников, приносил кто-то из сидящих за столом командиров отделений и замкомвзводов (тоже курсанты, но со старших курсов).
Но я отвлекся. Так вот, каша из бачка не выпала! Конечно, мы все равно ее съели. Но перловку я, как и многие бывшие военные, с тех давних пор не ем.
ЧУДЕСА С НОЖАМИ
Что еще интересного происходило на камбузе?
Отрывистые воспоминания о двух столовых ножах на столе на восьмерых. В день приезда различных комиссий ножей почему-то оказывалось восемь. Потом, когда комиссия уезжала, опять только два. Как-то несколько дней подряд хлеб, которого, в общем, всегда хватало, вдруг стали выкладывать на столы нарезанным тонко-тонко, но общее количество кусков оставалось прежним.
Когда очередная комиссия в сопровождении командира роты проходила между столами и какой-то начальник дежурно спросил: «Ну как, ребята, все нормально?», надеясь, естественно, на общий радостный ответ, что все, мол, отлично, мы разобрали эти тонкие кусочки хлеба и показали их начальнику. Мне больше всех хотелось справедливости, и я, приложив кусок хлеба с большой дыркой в мякише к глазам, еще и ляпнул, что, мол, через этот кусок всю комиссию видно.
На следующий день мы обнаружили на столах хлеб уже нормальной толщины, кого-то из продовольственного начальства, по слухам, сильно наказали, ротного – тоже. Когда уехала комиссия, на построении роты я был выведен из строя на два шага, и командир роты сказал, что в связи с тем, что я «стал искрой, из которой разгорелось пламя», мне объявляется «неделя без берега», то есть про увольнение в город в субботу и воскресенье я могу забыть. Так я обучался премудростям личной ответственности за сказанное, даже по мелочи.
НАРЯД
Апофеоз воспоминаний о камбузе – конечно же, камбузный наряд. Ходили в этот наряд только курсанты 1 и 2-го курсов. Получение продовольствия на все пять курсов (это где-то около 2 тыс. «штыков»), чистка картошки, расстановка и уборка посуды на обоих этажах, мытье этой посуды («железный поток»), мытье полов на всем камбузе – все это имело свои специфические особенности, требовало быстроты, сноровки, личной ответственности и других, не менее важных качеств.
При этом был один, скажем так, пикантный момент в камбузном наряде, о котором хочется сказать особо, – это загрузка продовольствия на очередные сутки и перевозка его со склада на камбуз.
Фишка, как теперь говорят, состояла в том, что в наряд на камбуз заступала половина взвода, вторая половина заступала в караул. В другой раз те, кто заступал в прошлый раз в караул, шли на камбуз. Так вот, обязанностью камбузного наряда было обеспечить своих товарищей в карауле доппитанием в виде сливочного масла, потому как положенные по норме 25 граммов в сутки на человека – это... ну, вы сами понимаете. К этому опытные курсанты готовились, а неумелые и нерасторопные – учились. Доппаек можно было добыть только при погрузке продовольствия. Происходило это так. Человек пять-шесть загружались в фургон «продуктовки» (машины «ГАЗ-53»), за рулем матрос кадровой команды, в кабину садился начальник столовой – старый и хитрый мичман Мерсопян (по училищу ходила безобидная поговорка: «Самый хитрый из армян – это мичман Мерсопян»), и мы ехали на продсклад училища. Продсклад находился на другом конце территории, время в пути составляло 3–4 минуты.
Свет в фургоне включался из кабины водителя. По прибытии на склад мичман в соответствии с накладными отбирал и взвешивал масло, крупы, картошку, рыбу, мясо. Но все это пока в машину не заносилось. После того как все продукты, необходимые на сутки, были отобраны, время начинало сжиматься прямо на глазах – мичман приступал к командованию непосредственно погрузкой, кладовщики продсклада следили за курсантами, чтобы мы не прихватили чего-нибудь лишнего.
В первую очередь в фургон заносилось масло и ставилось в самый дальний угол. Потом по указанию мичмана на него ставились или ящики с томат-пастой, или мешки с макаронами, вокруг укладывались мешки с картошкой, блоки с мороженым хеком – в общем, сливочное масло всегда было погребено на самом дне загруженного почти на три четверти фургона. Загрузка осуществлялась в быстром темпе, после чего погрузочный расчет запрыгивал в фургон, мичман закрывал дверцы, садился в кабину, а машина неслась к заднему двору камбуза, где мы должны были выгружать продукты уже для варки, жарки, чистки и т.д. Свет в фургоне не включался, темнота была абсолютная. И вот за эти 3–4 минуты езды в подпрыгивающей машине с заносами и поворотами надо было совершить несколько стремительных действий.
Во-первых, оторвать от одного из бумажных мешков кусок бумаги, желательно – чистый, то есть, если мешок многослойный, откуда-то из середины. Во-вторых, запомнив, что и как навалено на упаковки с маслом, аккуратно разгрести наваленное. В-третьих, один из нас с зажатой в зубах, заранее приготовленной ниткой должен подобраться к неполной упаковке масла, развернуть ее и ниткой, обмотанной вокруг больших пальцев рук, отхватить кусок масла, достаточный для того, чтобы составить весомую добавку для 14 человек караула. И, кстати, в то же время такой, чтобы экспроприация была не сильно заметной. В-четвертых, нужно было восстановить в полной темноте по памяти нарушенную целостность кучи продовольствия – по возможности в том же порядке. Наконец, в-пятых, следовало спрятать под робой отрезанный кусок масла так, чтобы он не выпирал и не выпал при десантировании из фургона. Учитывая, что почти все мы были поджарые и мускулистые (чему очень способствовали регулярные зачеты по бегу, гирям и подтягиванию на перекладине), а матросские наши робы частенько были на размер больше, места под робой, особенно если еще втянуть живот, хватало.
В общем, дел было много, но совместными слаженными усилиями мы как-то ухитрялись проделывать эти операции. И вот момент подъезда машины к дверям камбуза. Мичман открывает дверь, взгляд на кучу продуктов, на угол, где лежит масло. Второй, обшаривающий взгляд – на каждого из пятерки. Все чисто. «Ну, бойцы, давай, быстрей выгружай!» – командует мичман. Работа пошла, теперь уже в обратную сторону. Картошку – рядом, в отсек для чистки картошки. Макароны, муку – в помещения рядом с варочным цехом. Консервы, томат-пасту, крупы – можно прямо в варочный. В этой суете курсант со спрятанным на теле свертком масла незаметно отделялся от потока снующих туда-сюда переносчиков провизии и бегом летел в караулку, передать долгожданный доппаек. Учитывая, что пробежать надо было половину училища и при этом вертеть головой во все стороны, чтобы не нарваться на офицеров дежурно-вахтенной службы или строевого отдела, задача тоже была ответственной.
ПРОМАШКА ВЫШЛА
И вот как-то раз в момент выгрузки один из наших, Серега Бровко, пошел в отсек для чистки картофеля, чтобы забрать сверток с маслом, запрятанный в ящик с картошкой, и отправиться с ним в караулку. И вдруг мы видим, что туда же заходит начальник столовой мичман Мерсопян. Конечно, мы приготовились к самому худшему – разбирательство, расследование, наказание и прочее. Оттуда – тишина. Потом мичман вышел, следом вышел Серега. На наши вопросительные взгляды хитро подмигнул и показал большой палец – не волнуйтесь, мужики, все в порядке. Тут к мичману подошел заступивший дежурный по столовой, тоже мичман, они о чем-то еще говорили, что-то проверяли, и, в общем, прошло минут десять, пока мичман Мерсопян не ушел куда-то по своим служебным делам. Потом наконец ушел и дежурный по столовой. Мы окружили Серегу: «Ну, ты как? Как тебя не словил мичман?» – «Да все в порядке, мужики, я уже с маслом был, но услышал, что Мерсопян вот-вот зайдет!» – «Так куда ты дел масло?» – «Под подоконник на батарею засунул!»
Неожиданно наступила тишина – мы переваривали услышанное, потом, не сговариваясь, бросились в картофельную. На дворе был февраль 1973 года, но училищная кочегарка работала исправно, и батареи отопления были очень даже горячие. Когда мы вбежали в отсек, тишину прервали наши выражения, которые, если их перевести с военного на обычный язык, звучали примерно так: «Серега! Какой же ты не совсем умный человек! Ты поступил очень неправильно, положив масло на раскаленную батарею!» Ну, и еще что-то в этом духе. Серега глядел на дело рук своих, хлопал глазами и молчал. А что тут скажешь – возле одной из батарей под окном растекалась лужа растопленного сливочного масла, на батарее лежал обрывок бумажного мешка. Пришлось срочно сгонять это масло в отверстие для слива воды в центре помещения, да и помыть батарею заодно.
Ну, а нашим в караул мы закинули бачок свежепожаренной ночью картошки, так что доппаек все-таки получился.
Вот такой случай засел в памяти. Интересно, а сейчас как там, у первокурсников?
комментарии(0)