0
8307
Газета Заметки на погонах Интернет-версия

26.10.2023 20:30:00

«И опять пошла морока про коварный зарубеж…»

Новые похождения военных переводчиков

Владимир Добрин

Об авторе: Владимир Юрьевич Добрин – выпускник ВИИЯ, член Союза писателей России, журналист.

Тэги: заметки на погонах, ссср, армия, переводчики, военный институт иностранных языков, курсанты, поездка за границу


40-16-1480.jpg
Алжир, столица Алжира. Бульвар Мостефа.
Начало 1970-х.  Фото Имре Ормоса
Все воспитанники Военного института иностранных языков (ВИИЯ) – как, впрочем, и прочие граждане СССР – мечтали побывать за границей. И не только в странах «социалистического лагеря», где жизнь была примерно как у нас. Хотелось увидеть что-то новое и неожиданное. Тянуло туда, где царила свободная торговля, дававшая возможность купить без беготни и очередей любую одежду, электронику, литературу. Где можно было посмотреть любые фильмы, о которых в СССР слышали лишь краем уха и говорили с придыханием.

Многие из нас жаждали ярких впечатлений и опасных приключений, похожих на те, что описывали западные авторы и показывали в зарубежных блокбастерах. Нам было интересно испытать свой иностранный язык, который мы так упорно изучали, послушать, как говорят его носители, узнать, о чем они думают и как себя ведут в естественной обстановке.

ВОЖДЕЛЕННАЯ СТАЖИРОВКА

Увлекательные рассказы старшекурсников, выпускников и преподавателей ВИИЯ, уже поработавших за рубежом, разжигали воображение курсантов, и они из кожи лезли, чтобы увидеть все это воочию и как можно быстрее. И при этом заработать хорошие по советским меркам деньги – чего еще желать?

Курсантам западного факультета такая возможность предоставлялась после третьего курса в виде годичной языковой стажировки. На нее отправляли примерно половину тех, кто изучал английский, французский и испанский языки, исходя из их успехов в учебе и наличия дисциплинарных взысканий. Играла свою роль и так называемая «лапа», то есть протекция. Но в этом случае она проявлялась значительно реже. Ответственность была высока, и не многие решались брать ее на себя.

Дело в том, что за границей легче было угодить в нехорошую историю, связанную с компрометирующей провокацией, с вербовкой, с «аморалкой», включавшей в себя интим с проститутками и просто с иностранками. Информация об этом сразу попадала на очень высокий уровень. И санкции были суровыми и продолжительными. Поэтому отбор был тщательный и начинался с момента поступления в ВИИЯ. Причем бывали случаи, когда кого-то возвращали из загранкомандировки сразу по прибытии на место – за то, что плохо вел себя в пути. Таких с треском выпроваживали из института и отправляли рядовым в глубинку.

СОБЕСЕДОВАНИЕ ПО-ВОЕННОМУ

Из двух французских групп, созданных на нашем курсе, отобрали десять человек. То есть половину, в которую посчастливилось попасть и мне. Ехать мы должны были в Алжир, с которым у СССР завязались самые тесные отношения во многих областях, и в первую очередь в военной.

В процессе оформления с отъезжающими проводили собеседования в различных инстанциях, начиная с ВИИЯ и заканчивая ЦК КПСС, выше которого в Советском Союзе были лишь Политбюро и лично генеральный секретарь.

Именно тогда я начал курить по-настоящему, то есть взатяжку и с наслаждением. Возможность увидеть интересную страну, о которой с восторгом рассказывали виияковцы, держала меня в приятном напряжении. И это состояние почему-то требовало никотина.

Собеседование в ВИИЯ было достаточно формальным. Полковник главного управления кадров Министерства обороны спрашивал каждого кандидата о его желании поработать за границей, задавал пару уточняющих вопросов по биографии и отпускал с миром.

После него мы поехали уже в само это управление, где с нами по очереди беседовал приятный генерал-полковник, китель которого был плотно увешан планками фронтовых и прочих наград. Листая мое дело, он задал мне странный вопрос, поставивший меня в тупик:

– Вы как, дисциплинированный человек?

С первого по девятый класс школы преподаватели и родители дружно твердили мне, что с дисциплиной у меня дела плохи. Поэтому сказать генералу «так точно» не поворачивался язык. Ответить «нет, недисциплинированный» было бы глупо, да и несправедливо, поскольку после школы я стал поспокойнее. Поэтому я пожал плечами и неуверенно произнес:

– Надеюсь, что да, товарищ генерал-полковник…

Сидевший тут же начальник курса испуганно воскликнул:

– Он надеется!!!

Я решил, что брякнул не то, и все пропало. Но генерал захлопнул мое личное дело и по-доброму улыбнулся:

– Вот и командование ваше на это надеется. Можете идти.

ВЕЩЕВОЕ ДОВОЛЬСТВИЕ

После этого надо было пройти собеседование в двух центральных комитетах – ЦК ВЛКСМ и ЦК КПСС. Идти туда следовало уже в официальном деловом костюме, в котором убывающему придется работать за границей. Чтобы разница во вкусах не дала врагу повода высмеивать советских загранработников, их одевали так, как решали наверху. И за государственный счет.

Отъезжающих отправляли на специальный склад, размещенный в обычном жилом доме, за неприметной дверью просторного полуподвала. Там молодой человек с хитроватой физиономией выдал нам однотипные «протокольные» костюмы, ботинки, рубашки и галстуки.

Но если костюмы все же соответствовали эпохе, то для дождливой погоды отъезжающие получали залежавшиеся с 1960-х годов и давно вышедшие из моды плащи «болонья» и дурацкие черные беретки. В Москве в них ходили лишь пенсионеры, и в таком прикиде нашего человека за границей можно было опознать за версту. Если, конечно, он не привозил с собой что-то приличное или сразу по приезде не покупал себе модную одежду.

АЖИОТАЖ КРЕПЧАЕТ

На Маросейке, в ЦК ВЛКСМ, румяные и довольные жизнью комсомольцы бойко задавали курсантам вопросы по текущей политике партии и правительства. А в располагавшемся на Старой площади ЦК КПСС проходил уже групповой инструктаж и ознакомление с письменной инструкцией, забавные пункты из которой попали в известную песню Высоцкого «О поездке за рубеж».

В 10-м управлении Генштаба, отправлявшем военных за рубеж, подобных инструктажей было несколько. На них уже конкретно говорилось о предстоящей работе и жизни в стране пребывания, о нравах и обычаях ее населения и о политических взглядах ее руководства. Звучали смешные истории об адюльтерах среди командированных, о холостяках, интересующихся местными дамами, об опасности «несанкционированных контактов» с иностранцами. Все это будоражило воображение, и после каждого подобного мероприятия хотелось выкурить не одну сигарету и выпить не одну кружку пива.

Но больше всего отъезжающие желали знать, что брать с собой в ту или иную страну. Но на эту тему чаще говорили в кулуарах, чем на официальных беседах. За пару дней до вылета нам насовали в Генштабе передачи своим коллегам и родственникам: советские сигареты, чай и черные сухари.

ЗАБОТЫ МИРНЫХ КОНТРАБАНДИСТОВ

Ничто из этого не заинтересовало курсантов. Зато старшие коллеги доверительно советовали им везти в Алжир побольше водки. Она обязательно понадобится на праздники, а покупать там крепкие напитки немыслимо: цена фантастически высокая. Провозить водку разрешалось максимум по литру на человека, поэтому каждый изощрялся, как мог.

Одни наливали ее в трехлитровые банки, подкрашивали сиропом, бросали в нее для вида несколько ягод, закручивали крышками и приклеивали этикетку от компота.

Другие, пользуясь отсутствием на тогдашних таможнях интроскопов, запихивали поллитровки и чекушки в прозрачные полиэтиленовые пакеты, заполненные орехами или сухофруктами.

Третьи использовали древний опыт венецианских купцов, торговавших в исламских странах. Они прикрывали любой запрещенный там товар пластами свиного сала, к которому мусульмане-таможенники не хотели даже прикасаться.

Правда, некоторые досмотрщики все же добирались до заветного напитка. И вот один из переводчиков, регулярно мотавшийся в Алжир, придумал четвертый, наиболее выгодный способ провоза туда крепких спиртных напитков.

– Я загружаю водкой два чемодана, – говорил он коллегам. – Московских таможенников при вывозе это не колышет. А вот алжирские, которым ты аккуратно все объяснишь, заглянут только в один чемодан, заберут все, что свыше литра, а ко второму даже не притронутся. В Алжире я толкаю пару бутылок продавцу любого винного магазина и с лихвой компенсирую стоимость всего конфискованного.

Я спокойно относился к водке и не собирался нарушать из-за нее таможенные правила. Но на всякий случай узнал простой и незатратный способ приготовления самогона. Однако мне он в Алжире так и не пригодился, а вот некоторые из моих коллег с удовольствием им пользовались.

В ПОЛЕТЕ

Провожая меня в аэропорт, родители, заглянули в авиабилет до Алжира. Его стоимость их впечатлила: 360 рублей составляли тогда три средние ежемесячные советские зарплаты.

Вместе с нами в Алжир летел преподаватель французской кафедры, подполковник. Его задачей было уберегать нас от неприятностей, способных создать проблемы как для нас, так и для командования института, поручившегося за наше поведение. А если что-то случится, он должен был немедленно доложить об этом в институт и действовать так, чтобы свести к минимуму последствия произошедшего.

Летели на новом для того времени лайнере Ил-62. Сразу после взлета стюардесса объявила:

– Прибытие в Будапешт в 10.30 – время московское.

Услышав это, изрядно подгулявший пассажир вскочил с места и заорал:

– Как Будапешт?! Мне в Алжир!

Стюардесса объяснила подвыпившему, что в Будапеште будет транзитная посадка, а потом – Алжир.

Мой сосед, интеллигентный, хорошо одетый мужчина лет тридцати, спросил:

– Вы спортсмены?

– Нет, переводчики, – ответил я.

– Понятно, – улыбнулся мужчина. – Я смотрю: вы все такие молодые, спортивные, подстриженные… А я преподаю географию в алжирском университете.

– А где французский учили? – спросил я.

– В средней школе, – ответил сосед. – Девять лет.

– И вам хватает этих знаний для преподавательской работы? – удивился я.

– В пределах моего предмета хватает, – усмехнулся мужчина. – Студенты и начальство довольны. К тому же я еще с репетитором занимался.

ПРИБЫТИЕ

Поле алжирского аэропорта было залито ярким солнцем. В иллюминатор я видел, как загорелая брюнетка в белоснежной блузке, форменной юбке, каскетке и больших темных очках ловко манипулировала жезлом, указывая экипажу место на стоянке.

Вдоль всего пути от трапа самолета до паспортного контроля выстроилась цепь алжирских солдат – молодых, стройных, гибких, облаченных в форму защитно-зеленого цвета. На их тонких талиях, в открытых кобурах висели огромные сверкающие никелем револьверы. Расставив обутые в берцы ноги и скрестив руки на груди, они внимательно и грозно посматривали на нас. Некоторые снисходительно улыбались. Чувствовалось, что в стране недавно произошла революция и новая власть, следуя завету Ленина, готова отчаянно защищаться.

Проходя паспортный контроль, я волновался, удастся ли мне объясниться с первым в моей жизни иностранцем, говорящим на французском языке. К моему огромному беспокойству, разговор не получился. Страж границы заглянул в мой паспорт и буркнул что-то непонятное. Я переспросил: «Пардон?», но он лишь раздраженно махнул рукой, разрешая пройти. Я был расстроен, однако запомнил обращенное ко мне слово, и уже на таможне понял, что на алжирском диалекте арабского оно означает «здравствуйте». В стране шла активная арабизация, и перед отъездом преподаватель-арабист провел с нами несколько занятий. Но он, как потом выяснилось, знакомил нас с тунисским диалектом, во многом отличавшимся от алжирского.

Ничего запрещенного мы с собой не везли, поэтому таможню прошли быстро. В зале ожидания нас встречали несколько немолодых соотечественников, оказавшихся старшими групп советских специалистов в Алжире. Зачитав по бумажкам фамилии, они распределили нас между собой и повели к выходу. У здания аэропорта стояло множество автобусов и легковушек, в том числе советские «Волги» и «Жигули». Мой начальник, мужчина лет пятидесяти, был очень похож на артиста Этуша. Однако тот иногда улыбался с экрана, а этот упорно хранил строгий вид.

Мы подошли к автобусу «Берлиет», у которого стояли советские специалисты и их жены, прибывшие тем же рейсом из отпуска. Все они были знакомы между собой и потому оживленно делились впечатлениями. Начальник первым поднялся в автобус, за ним – все остальные. Так начался один из самых интересных периодов моей жизни. 


Читайте также


Эти волшебники все умели

Эти волшебники все умели

Вера Чайковская

Художники группы «13» считались «формалистами», но именно они создали тот «поэтический реализм», которым мы гордимся

0
1412
Китайский чай для зэков Воркуты. Как детский стишок стал гимном сталинских лагерей

Китайский чай для зэков Воркуты. Как детский стишок стал гимном сталинских лагерей

Александр Сидоров

0
4627
Гениальность поневоле или свободная деградация

Гениальность поневоле или свободная деградация

Вадим Черновецкий

Почему Россия доминировала в шахматах, а потом перестала

0
5502
Неудачный эксперимент по созданию школ для девочек и мальчиков

Неудачный эксперимент по созданию школ для девочек и мальчиков

Наталья Савицкая

Зачем вводили, а затем отменили раздельное обучение в СССР

0
5621

Другие новости