И буквы, и костюм...

Она проводник в другой мир, в его язык, музыку, краски…  Фото Рады Садыговой

Она пишет пьесы, сценарии, прозу, поэзию, ведет блог, организовывает модные показы и арт-пространства, запускает культфестивали, руководит шоурумом, создает коллекции одежды в этностиле, консультирует создателей кино и популяризирует удмуртскость почти во всех видах искусства. О своей пестрой деятельности молодая удмуртская писательница Дарали ЛЕЛИ рассказала Алисе ГАНИЕВОЙ.

– Дарали, как вы все успеваете и какое место в вашем калейдоскопическом творчестве занимает литература?

– Так уж получилось, что я не могу ограничить себя, сконцентрировавшись на чем-то одном. Имею роскошь заниматься удмуртской культурой в различных ее проявлениях. Удмуртский мир способствует этому: национального контента в Ижевске не хватает. Я понимаю, что являюсь носителем уникальных знаний, экспертом в области, которая доступна лишь носителям языка. И мне интересно «наращивать массу» – делиться этим опытом с внешним миром, включаться в тотально разные проекты. Думаю, в других регионах ситуация похожа: людей-проводников в национальные культуры не так уж и много. Я выросла в городе Ижевске, в писательской среде. Пишу с трех-четырех лет. В 2009-м я окончила факультет удмуртской филологии (УдГУ) по специальности «удмуртский язык и литература, венгерский язык», в том же году издала первый сборник рассказов. Затем работала в удмуртской журналистике, издавала молодежное приложение Dart республиканской газеты «Удмурт дунне». Прошла через все СМИ Издательского дома национальной прессы, печатала произведения, шлифовала свой язык. С 2020 года в литературном журнале «Кенеш» частями публиковался мой роман «Зорнамер но Занна», в декабрьском номере 2023 года вышла его последняя глава. Сейчас я готовлю переводы романа на другие языки (русский и финский). Кажется, что все держится на языке. Знание удмуртского языка позволило мне глубоко внедряться в любую сферу, связанную с моей идентичностью: этнографию, традиционный костюм, музыку, журналистику. Погружение в национальную среду через язык дает возможность наблюдать за тем, как разносторонне она развивается: что показывают в театре, о чем пишут драматурги, куда двигаются художники-этнофутуристы, как делается кино, о чем нужно снимать видеоарт. В последнее время я близко общаюсь с арт-сообществом «ЭМОЮМНО», чувствую себя художником современного искусства. Его сооснователь художник Кучыран Юри недавно поделился своими воспоминаниями: он отводил сына в тот же детский сад, куда ходила я, и наблюдал за мной в детстве: «У тебя были очень любопытные глаза. Ты с раннего возраста все изучала, смотрела на мир с большим интересом». После удмуртского детского сада мама отвела меня в музыкальную школу, затем в Гуманитарный лицей, в котором активно развивалось направление финно-угорского сотрудничества. В 2003 году с фольклорным ансамблем «Зорай» мы поехали на первые зарубежные гастроли, Дни родственных народов в Эстонии. До сих пор с большим интересом езжу по Удмуртии и в соседние регионы, насыщаюсь энергией и вибрациями аутентичных традиционных культур и уникальных локальных сцен. Недавно, например, посетила Республику Коми в рамках художественного исследования «Револьт-центра» о гулаговском трудовом лагере «Аджером». Люблю выставки и разные арт-проекты, ездила в Чебоксары на Чувашскую биеннале современного искусства, просто в качестве зрителя. Возможно, я постоянно прокачиваю себя именно для удмуртской культуры – тихо завидую крутым кейсам (ха-ха), беру с них пример и учусь.

– А откуда ваш псевдоним?

– Когда я погрузилась в мир удмуртской медийности, то поняла, что мне нужно узнаваемое имя-бренд. Елена Петрова «не работает», и даже по энергетике мое имя по паспорту не соответствует той роли, на которую я хотела претендовать. Мне хотелось быть яркой, в какой-то степени эпатажной, дерзкой… Имя Дарали я услышала в детстве: в Национальном театре шел удмуртский спектакль-сказка, мне очень понравилась его героиня – настоящая «красная девица», сияющая, в удмуртском наряде. У слова «дарали» несколько значений: «красный, алый» либо «парча, блестящая ткань» (в чувашском языке – шелк), также это дореволюционное женское имя. В Удмуртии в Селтинском районе есть детский фольклорный коллектив под названием «Дарали». Это слово встречается в наших фольклоре и литературе как образное выражение: «солнце красное, как дарали», покраснел, как дарали. Возможно, как и ткань «кашамер», платки «дарали» привозили из Индии. Этот материал или цвет остался в памяти как восточный изыск, дорогой купеческий подарок. У меня есть мечта – однажды посетить район Кашмир и найти район Дарали, в котором эту парчу и производили…

Начала я использовать это имя как диджейский ник – dj Darali. Затем появился составной псевдоним Дарали Лели, в котором Лели – удмуртизированная версия имени Лена, Алена. Оба ударения на последний слог. Мне понравилось сильное звучание этого имени. Еще с 1980-х и 1990-х удмуртские деятели подчеркивают свою идентичность через новое имя: художники Кучыран Юри (Юрий Лобанов), Гиргорей Слави (Вячеслав Михайлов), писатель Вячеслав Ар-Серги и другие. И, конечно, у меня на слуху было имя поэтессы Ашальчи Оки (см. «НГ-EL» от 16.04.20) – вместе с удмуртскими деятелями начала XX века – просветителем Кузебаем Гердом, прозаиком Кедра Митреем и их соратниками она задала традицию удмуртизации христианских имен удмуртов – общественных деятелей.

– А как бы вы охарактеризовали современную удмуртскую литературу? И что считаете своим самым большим писательским достижением?

– Удмуртская литература долго жила, ориентируясь на Москву. В столице учились знаковые удмуртские писатели разных поколений: Кузебай Герд в Институте им. В. Брюсова, Геннадий Красильников в Литинституте им. А.М. Горького, Анатолий Уваров в Институте мировой литературы им. М. Горького. Сегодня местные писатели уже не ориентированы на профессиональное образование вне Удмуртии. Молодежь не стремится попасть в Союз писателей Удмуртии и России: разрыв поколений на рубеже нулевых был ощутим, эти институции устарели (кстати, в последнее время радостно наблюдать за ренессансом в писательско-образовательной среде АСПИР). Интернет стал новой площадкой, и этого было достаточно. Лично для меня новой точкой отсчета стал 2005 год. Тогда я, будучи студенткой УдГУ, написала свои первые удмуртскоязычные рассказы, наблюдала за выходом первого альманаха удмуртского ПЕН-клуба при молодежном журнале «Инвожо» и настолько сильно вдохновилась, что стала его внештатным сотрудником. Главный литературный журнал «Кенеш» казался нафталиновым, скучным. За последние десять лет в своем крутом вираже интернет-сублимации удмуртский мир родил немало творческих пассионариев. Сейчас главный редактор «Кенеш» – Анастасия Шумилова, поэтесса, автор Telegram-канала «О чем поет вотячка», в котором около тысячи подписчиков, и многие из них вовсе не удмурты. Недавно мы собирались на книжный клуб, где с комиком Женей Сидоровым (этот известный парень родом из села Якшур-Бодья) обсуждали первый удмуртский роман (по-русски «Тяжкое иго») Кедра Митрея. Язык уходит, но интерес к локальному растет. И удмуртские медиа тоже развиваются, открываются миру, например, удмуртское телевидение «Даур-ТВ» или проекты ресурсного центра «Куара». Мне повезло, что мое становление как писателя совпало с эпохой развития удмуртского интернета. С 2008 года прокачивались социальные сети, я начала вести блог, где публиковала свою прозу. Это время эксперимента позволило мне быть свободной, писать вне канонов, писать не в стол и не стоять в очередях в газеты-журналы. Я знала, что где-то за рубежом есть большие братья – писатели Эстонии, Финляндии и Венгрии, неравнодушные к финно-угорскому литпроцессу России. Наверно, моя писательская сила – в плавном развитии, постепенном шлифовании своего ремесла, закономерном успехе на этом поприще. Мне повезло родиться в творческой семье, быть частью писательской династии. Моя бабушка Лидия Чернова – первая детская писательница, мама Татьяна Чернова – первая поэтесса-удмуртка, член Союза писателей России (СССР). Я с детства была «в зоне языка». Я чувствую азарт, когда берусь за новую сферу – драматургию, крупную эпическую прозу, кино. В чем особенность моего языка? Наверно, это находчивость, лексическое разнообразие (шучу, что я гуру нейминга), определенная смелость – я подсвечиваю ранее неописанное, пишу удмуртскую литературу современным языком, в каком-то смысле я ее ломаю, но это лишь отражение слома культурной парадигмы. Я продукт своего времени, типичный, но при этом уникальный, постигший удмуртский литературный язык вне родного деревенского диалекта. Мой опыт – жизнь городской удмуртки, много путешествующей, повидавшей мир и понявшей, в чем красота и сила удмуртского культурного кода.

– Скажите, пожалуйста, а есть еще молодые интересные авторы, пишущие интересный фикшен на удмуртском и других финно-угорских языках России? Ведь многие ваши ровесники в Удмуртии наверняка не знают родного языка и уж тем более на нем не сочиняют.

– На прозу посягает не каждый, начинающие авторы в основном пишут стихотворения, и эта тенденция общая для разных национальных литератур, в том числе финно-угорских. Важно задавать тренды, например, я стараюсь регулярно выкладывать короткие рассказы и юмористические зарисовки на своей странице во «ВКонтакте». Из молодых поэтов самые известные – Анастасия Шумилова и Богдан Анфиногенов, из драматургов – Сергей Антонов и Алексей Котков (оба работают в Национальном театре УР), из прозаиков могу выделить Марию Векшину, Галину Евсееву, но все пишут непростительно мало. Авторов много, а произведений нет. Есть Telegram-каналы на родном языке, развивается удмуртский стендап, в целом становится больше медиапродуктов, однако хороших авторов можно пересчитать по пальцам. На этом фоне радует активность зрелых писателей: в последние годы вышло несколько значимых романов у Михаила Атаманова, Сергея Матвеева, Ульфата Бадретдинова, и даже во «ВКонтакте» образовалось сообщество пишущих пенсионеров.

– Интересно. А вот вы упомянули переводы своего романа на русский и финский. Кто ваши переводчики?

– С переводами все сложно. Авторы не хотят переводить свои произведения, у них на это нет ресурсов. Мне самой не нравится, как я перевожу себя саму, при этом как будто теряется красота языка. Однако сделать подстрочник своего романа мне приходится, этот гнет лежит на моих плечах. Я бы хотела выполнить эту работу перед публикацией книги, потому что при переводе видны «изъяны» оригинального текста (многое из журнальной версии хочется довершить, улучшить). На самом деле у меня есть переводческое образование, я год училась в Институте Балашши в Венгрии и переводила с венгерского на удмуртский. Думаю, на родной язык я перевожу очень хорошо (иногда перевожу стихи, даже песни метал-групп). Когда у переводчика в руках два варианта текста, оригинал и подстрочник на другой язык, следующий перевод может быть еще удачнее. Мой коллега филолог Томи Койвунен знает несколько финно-угорских языков – ему я бы доверила перевод своего романа (он, кстати, сам предложил начать переводить «Зорнамер но Занна» на финский язык). Хороший перевод романа на русский язык мог бы получиться у выпускников Литинститута, учеников Веры Григорьевны Пантелеевой, которая собрала на отделении перевода удмуртский курс (и хочет собрать еще один). Думаю, в ближайшие годы могут случиться переводы на венгерский, эстонский, чешский языки. Вдохновить коллег, быть в литературном контексте, не забывать про финно-угорское сотрудничество – это особенно важно сейчас, когда международные связи почти затухли. Мечта – однажды стать участником Конгресса финно-угорских писателей. Лучший мой литературный фестиваль случился в Таллине летом 2013 года: такой эксцентричности, свободы, детской радости и писательского азарта я давно не ощущала.