По елкам и камням

Имя Всеволода Константинова не часто фигурирует в сегодняшнем литпроцессе, и об этом приходится говорить с сожалением, потому что его стихами хочется делиться, как невидимой миру радостью. Уроженец Перми, Всеволод Константинов переосмысливает в своем творчестве глубоко впитанную им сказовую традицию Уральского края. За чуткой пластичностью языка, за его, казалось бы, идеальной простотой, а иногда и нарочитой небрежностью чувствуется взвешенная работа автора – это отнюдь не стихийные словеса, выхваченные наугад неизвестно по какому поводу. 

И каждый поворот реки мы знаем. Илья Остроухов. Уральский пейзаж. 1909. Музей «Дом И.С. Остроухова»

Лирический герой Константинова – путешествующий созерцатель, причем порой неясно, куда направлен его взгляд – на дерево, растущее перед ним, на случайного знакомого или же на собственное прошлое. Это, если так можно выразиться, причудливое «фасеточное» зрение поэта позволяет как бы поворачивать пространство и время, неожиданно открывая второе дно общеизвестных истин.

Вторая книга Всеволода Константинова (первая книга «Седьмой путь» вышла в 2004 году) называется «Побег». Еще не открывая ее, непроизвольно задаешься банальными первопришедшими житейскими вопросами: побег от кого? куда? почему? И, главное: удался ли он?

Горит огонь в печи, и наши 

лица

его пещерным светом залило.

Пучок травы над головой 

кружится,

расправив тени длинное крыло.

Как изменяется лицо соседа!

Как будто развязался узелок –

разгладилось, и не найти 

в нём следа

картофельных волнений 

и тревог.

Мне кажется, огонь 

его оплавит –

почти прозрачен восковой 

покров.

И понял я: он правда 

дом оставит,

своё он отработал, он готов

идти по полю, не ища дороги

и глядя на шагающие ноги.

Мотивы дома и странствия, перекликающиеся с темами жизни и смерти, вплетены в основу бытия и любого нашего современника, и человека, жившего несколько сотен лет назад. Тем более интересно наблюдать, как в третьей части книги – «Уральские сказки» – представленная поэтом ретроспектива незаметно, почти магически сливается с настоящим:

По звездам путь держали 

мореходы,

А мы плывем по елкам 

и камням.

И каждая большая ель названье

У нас имеет, каждый 

камень имя,

И каждый поворот реки 

мы знаем,

Где нужно зорко править 

или где

Сподручней весла бросить 

на ладью –

Сама пройдет. Но кто-то 

мне сказал:

Наверное, с закрытыми глазами

От Каменок пройдешь ты 

до Ослянки.

Э, нет, река – она всегда другая.

Женой своей тебе 

не сделать реку.

Подругою ее не назовешь.

Она сама кого-то любит, а кого

Не терпит, и тому 

заняться лучше

Другими, сухопутными делами,

А то измучит, даже если делал

Все правильно, ведь правил, 

в общем, нет.

Но хочется спросить – что же с побегом? Чем все-таки завершилось странствие лирического героя? Слово «побег» можно рассматривать как минимум с двух сторон – в значениях «бегство» и «молодой росток». Однако будучи параллельными, значения эти все-таки пересекаются. Ведь и побег, и рост – это, в сущности, компоненты постоянного движения и изменения материи: любая пустота рано или поздно будет заполнена. Общую философию созерцателя, столь характерную для стихов Константинова можно усмотреть и в том, что тяжесть и непокой мира отмечены им как данность, не требующая борьбы, однако нуждающаяся в беспрестанной работе духа каждого человека – как неотделимой частицы единого мироздания: «Но прикоснись к холодной этой влаге/ без клятв и оправданий, ты один/ на брошенной границе континентов,/ на темнохвойной родине твоей».