Райским сорванным дичком

И вся земля в ковре из красных яблок. Фото автора

***

Всю тьму ведут на поводке,

Меж лап похрустывают льдинки.

В каком далеком далеке,

В каком прекрасном поединке

Открыть глаза, чтоб вслух назвать

По имени слова бессмертия.

И жизнь, как воздух, воровать,

Без жалости и милосердия.

И просыпаться перед тем,

Как солнце выйдет из-за края,

Чтоб к тени наклонялась тень,

Шепча ответное: «Я знаю!»

Я знаю – это навсегда:

Мы родились. А значит, можно

Назвать слова по именам

И радоваться не тревожно.

***

Еще такая выпадет весна,

Что нам не различить штрихов и линий

Конца, начала, если есть она –

Меняя цвет с железного на синий,

Откроет небо, по реке пройдет.

Она везде – подъездами, дворами,

Захвачен в плен озябший пешеход

И посвист птичий подступает к раме,

И сквозь нее звук бьется о шкафы,

И книги привстают на пыльных полках.

Оставлены перчатки и шарфы,

Синеют лужи в тоненьких осколках

Былого льда, в котором я была,

«Весна, весна…» – все время повторяя,

Мой город был прозрачнее стекла,

И хрупкий звук холодного трамвая

Меня страшил. Но в каждой стороне

Где мы навстречу, параллельно, врозь

Живем. И помним о такой весне,

Что прошивает воздухом насквозь

И навсегда. Но если?.. Что? Но что,

Когда в ручье кораблики спешат

И капитанам их не страшен шторм –

То нам с тобой не страшно и дышать.

***

Что ты ходишь по дому, как зверский зверь,

Неумелое чудо природы?

От каких дорог, от каких потерь,

От кого ты желаешь свободы?

Перечеркнут тобою вчерашний свет,

Перевязана новая рана.

А тебе все конца и начала нет,

Словно берегу океана.

Если буря – эти мешки с песком

Не помогут, к чему движенье,

Где ладонь становится кулаком,

Ты не сможешь выйти из окруженья

Фотографий, запахов, книг, картин –

Во всем свете такая тишь!

В этой темной комнате ты один

Без конца и начала кружишь.

***

Неба живая пряжа,

Долгие тополя.

Свет проступает даже

В родинках сентября.

В рыхлом вокзальном шуме,

Мокрой грибной траве,

Хвойном лесном костюме,

Каплях на рукаве.

Все вперемешку, вроде

Двое под елью – мы? –

Радуясь непогоде,

Прячутся от воды.

Желуди, подорожник,

Над головой самолет.

Нас напиши, художник,

В осень, что не пройдет.

***

Однажды я превратилась в статую

В старом осеннем саду.

Не волновалась, чувствуя рябь на пруду,

Одевалась в холодные ветры, как в белый шелк,

Врала соловьям и уткам, что мне хорошо.

А когда ты гулял по саду, дрожали пальцы

Белее света и холодней воды,

Я, словно живая, кралась за тобой,

Никто не видел мои следы.

И когда ты узнал меня,

Погладил по мраморной коже,

Сказал: «Видишь, снег пришел», –

Я запела ветрам и воронам

О белом прозрачном саде,

О том, как в нем хорошо.

***

Мой рай из яблок и пустых ветвей,

Из предосенней медности полей,

Где я стою с улыбкою блаженной.

Здесь так светло, что не добыть огня,

И на всю жизнь хватило бы и дня,

Одной улыбки вольной и наверной.

Мой яблочный непоправимый рай,

За что мне этот лес, осенний край,

Рябины вкус, наличники резные?

Вот дом. Не мой. Но я вхожу туда,

Пока ты даришь эти города,

Заморские, заречные, сквозные.

Вот пес привычно машет мне хвостом,

А я последним яблонным листом

Встаю на цыпочки и наклоняюсь набок.

Прости меня, какой теперь я друг,

Жизнь выпала из ослабевших рук,

И вся земля в ковре из красных яблок.

Все это так, что только б лечь ничком

На землю райским сорванным дичком

И жить без ветки радостно и смертно.

Я – дерево, я – осень, посмотри,

Мой рай в тебе, он у меня внутри,

И жизнь глядит на нас немилосердно.