Кирилл Ковальджи Творческое начало порой развивается скрытно и как бы нехотя вступает в свои права. Вот врач, за плечами которого чуть ли не полувековой стаж работы хирургом. Оказалось, что он не только интереснейший собеседник, а еще и литератор. С удовольствием я прочитал его рассказы – художественные, но не сочиненные, а лично пережитые. Потом мне открылось, что этот врач, Александр Кирнос, еще и поэт – всю жизнь пишет для себя и друзей, Для себя, пока во второй половине жизни не почувствовал настоятельную потребность высказаться, поделиться не только богатым житейским опытом, но и – в первую очередь – духовным. Тут уместно сказать несколько справочных слов об авторе – у меня в руках его очередная книжка!
Родился в трагическом 1941 году. Окончил Военно-медицинскую академию в Ленинграде. Живет и работает в Москве. Автор книг стихов и прозы: «Дорога к храму», «Поговорим», «Мидреш», «Тыча», «Я проснусь однажды старым…». С 2004 года издатель и соредактор альманаха «Складчина». Стихи и рассказы печатались в журнале «Кольцо А», в альманахах России и Израиля. Член Союза писателей Москвы.
Так вот. В новом сборничке настоящие стихи, цитировать хочется.
Невыразима легкость бытия.
События проскальзывают
мимо
души. Отделены чертой
незримой,
Сосуществуют тело, мир и я.
Не споря, не ругаясь,
не злословя,
едва соприкасаясь до поры
омытые одной и той же
кровью,
сосуществуют разные миры.
Еда, покупки и – стихия
слова,
болезни, немощь – музыки
полет,
из вязи быта, на его основе
уток событий нить свою
прядет.
Ее изгибы и хитросплетенья
рассматривает тихо,
не спеша
и удивленно, словно
в час рожденья,
свободная и вечная душа.
Но мало ли хороших стихов? Важно подчеркнуть иное. Тема своя, особая.
Книжка небольшая, очень небольшая, тираж тоже небольшой, а она весомая, по-своему уникальная, достойная ценителей. Александр Кирнос страстно в русских стихах настаивает, что он еврей, и по мере развертывания сборника ему удается доказать, что он и то и другое. То есть по таланту и мастерству он современный русский поэт (отличный венок сонетов «Царь Давид») и одновременно духовно погружен в историко-культурный мир Ветхого Завета (тот же «Царь Давид»!), что, кстати, совсем не чуждо истокам русской (древнерусской) ментальности.
Да, русский я! И сладкая
до боли
щемит тоска…
А всего через несколько строк:
Но я еврей! И дым
тысячелетий
Окутывает, небо заслоняя.
Рим первый и второй.
А этот третий?
Иль я избрал, иль он избрал
меня?
Вот вам вольтова дуга поэтического, судьбоносного напряжения. Есть что почувствовать и о чем подумать.
