1
6186
Газета Стиль жизни Интернет-версия

04.10.2017 00:01:00

Самобичевание в Кашмире

Шиитский обряд с отчетливым политическим звучанием

Камиль Айсин

Об авторе: Камиль Надирович Айсин – религиовед, журналист, фотограф.

Тэги: ашура, шииты, кашмир, индия, пакистан, иран, имам хусейн


ашура, шииты, кашмир, индия, пакистан, иран, имам хусейн У тех, кто ради имама Хусейна решил пустить себе кровь, – своя программа.

День мусульманина начинается с предрассветной молитвы. 10 мухаррама (в этом году 1 октября) уснуть в индийском городе Каргил начиная с этого момента уже невозможно. Усиленные репродукторами голоса и стенания муэдзинов носятся над городом, отражаются от гор и создают впечатление если уж не вселенской, так всенародной скорби. 10 мухаррама – день Ашура, дата поминовения имама Хусейна, принявшего мученическую смерть в битве при Кербеле в 680 году. Этот день отмечается всеми мусульманами, но для шиитов имеет особенное значение.

Город Каргил расположен на севере индийского штата Джамму и Кашмир, в регионе Ладакх, исторически больше связанном с буддизмом, нежели, исламом. Прямо за хребтом, севернее Каргила, граница с Балтистаном, который в результате драматичного передела территории в этом регионе между Индией, Китаем и Пакистаном на политической карте окрашивается пакистанскими цветами.

Каргил, конечно, не просто мусульманский островок в буддийском мире Ладакха. В столице региона, городе Лех, чувствуется вес мусульманской общины, да и соседний титульный регион Кашмир тоже мусульманский. Отличие в том, что Каргил и соседние деревни более чем на 90% населены шиитами. Так что день поминовения имама Хусейна здесь – всенародное событие.

Мужчины всех возрастов в такт песнопениям ритмично бьют себя руками в грудь. 	Фото автора
Мужчины всех возрастов в такт песнопениям ритмично бьют себя руками в грудь. Фото автора

Массовые молитвы и собрания начинаются еще накануне дня Ашура. Едва я вошел в город 30 сентября, город сам словно двинулся мне навстречу многотысячной толпой. Как в Лехе, так и в Каргиле между домами над центральной улицей растяжки на английском и урду: «Имам Хусейн – лидер человечества», «Достойная смерть лучше, чем жизнь в унижении», «Живи, как Али, умирай, как Хусейн» (Али – кумир шиитов, один из праведных халифов и отец Хусейна) – и все в таком духе, а количество портретов имама Хомейни и аятоллы Хаменеи (первый – лидер исламской революции в Иране, второй – его преемник и духовный руководитель этой страны) создает ощущение, что все происходит не в Индии, а в Иране.

На небольшой поляне между домами на берегу реки Суру с самого утра собирается народ. Женщины и девочки занимают места прямо на земле по периметру, мужчины и мальчики – в центре перед сценой. На сцене – один из лидеров местного духовенства. Звучат призывы, куплеты, прославляющие жизнь и еще больше – смерть имама Хусейна, его человеческие и лидерские качества. Над толпой реки знамен, главное из которых – белое полотно с красной надписью и бутафорскими каплями крови. Должен признаться, что сначала я принял эти пятна за настоящую кровь на полотнище и только по их яркости разобрался, что это краска. Над толпой вознесли чучело окровавленной лошади, два гроба (видимо, один из них символизирует упокоение Хусейна, другой – Али).

На месте каждого такого религиозного собрания есть пункт первой помощи. И они там действительно нужны – дело отнюдь не в жаре и не в том, что в толпе могут придавить. Некоторые верующие доводят себя до исступления, и их, бьющихся в конвульсиях, уволакивают силой в эти мобильные лазареты. Частота, с которой по городу носятся машины скорой помощи, поразительна для столь небольшого города. Женщины и девочки рыдают, некоторые воздевают руки к небесам в неподдельном горе. И все же сквозь их слезы вижу обращенные на меня взгляды – я чужой, нарушивший интимное пространство их сакральной скорби.

Позже, совершив ритуальные оплакивания на местных собраниях, народ стекается к центральной улице. В туалете моего отеля кто-то моет цепную плеть с лезвиями в форме когтей на концах. Вот он – шахсей-вахсей, знакомый нам по фотографиям с Ближнего Востока. Значит, предстоит кровавое самобичевание! Название «шахсей-вахсей» прицепилось к дню Ашура от заезжих европейцев: они видели самоистязания верующих и восприняли их восклицания «Шах Хусейн, вах Хусейн!» как это самое «шахсей-вахсей».

Из соседних деревень под песнопения и восклицания пассажиров несутся мотоциклы, легковушки и автобусы. Хрестоматийная картинка из Индии – поезд, где люди едут на крыше, подножках и держась неизвестно за что, – воплощается на моих глазах, только вместо поезда – автобус.

На центральной улице народ разделен на небольшие группы по 100–120 человек, у каждого такого «отряда» свои знамена, лидер, аудиоаппаратура. Двигаются с небольшими интервалами, перемещаясь метров на двадцать. Вокруг несет дежурство полиция, на обочине стоят немногочисленные зеваки, старики, которые уже не в состоянии принять участие в шествии, дети.

Есть отдельные группы, преимущественно состоящие из подростков, с оголенными спинами – в рубашке вырезано «окно». В руках у большинства цепные плети, но без лезвий. На самом деле, чтобы добиться появления крови, лезвия и не нужны, многие прекрасно справляются и без них.

Группа движется, останавливается. Звучат песнопения, повторяются несколько куплетов. Мужчины всех возрастов – в шествии принимают участие только мужчины – ритмично бьют себя руками в грудь. Как только нарастает драматизм содержания куплетов, руки энергичнее взлетают вверх и с силой опускаются на грудь.

Сидящие на обочине старики тоже хлопают себя по груди, но более сдержанно. Как и некоторые полицейские.

У тех, кто ради имама Хусейна решил пустить себе кровь, – своя программа. Они бьют себя плетьми: кто по рукам и плечам, кто по спине, кто по голове, чтобы кровь заливала лицо. В некоторых случаях с этой целью делается небольшой надрез на волосистой части головы. Но кто-то не приемлет такой «декоративной» преданности духовному лидеру и, чтобы удостоверить свою веру более искренне, хлещет себя по голове.

Шествие направляется в парк Хусейна, где организован большой шатер для молитвы, поделенный на две части – мужскую и женскую, стоит небольшая походная кухня и пункт первой помощи. Врачи сопровождают и все шествие, оказывая помощь и пытаясь как-то остановить кровотечения, но, пока эта часть дня траура не подойдет к концу – их труды тут же сводятся на нет участниками шествия.

Ближе к вечеру люди разъезжаются по окрестным деревням, до некоторых два, а то и три часа езды. Для многих это способ почувствовать свое единство с чем-то большим, чем деревня на дюжину домов, – со всей шиитской общиной Ладакха, и более того, с Ираном – политическим центром шиитского мира.



Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Самцы, на выход! Маленькая половая хромосома эволюционирует, но не сдается

Самцы, на выход! Маленькая половая хромосома эволюционирует, но не сдается

Андрей Ваганов

0
1108
Архивы, которые не запылятся

Архивы, которые не запылятся

Андрей Морозов

Социогуманитарные знания обретают цифровое бессмертие

0
604
К чему приводят игры в имитацию мозга

К чему приводят игры в имитацию мозга

Андрей Ваганов

Результатом исследований в области искусственного интеллекта должны стать усилители умственных способностей человека

0
1318
Биосистемы предпочитают неевклидову геометрию

Биосистемы предпочитают неевклидову геометрию

Юрий Магаршак

Почему-то в мире живого прямая линия – исключительная редкость

0
549

Другие новости

Загрузка...