0
5242
Газета Стиль жизни Интернет-версия

06.08.2019 15:32:00

Как пономаря кагор сгубил

Из религиозных диссидентов – в рыночные попрошайки

Алексей Минин

Об авторе: Алексей Николаевич Минин – историк, социолог.

Тэги: церковь, диссиденты, ссср, курган, перестройка


Когда‑то автор материала служил иподиаконом и пресс‑секретарем у епископа Курганского и Шадринского. По делам церковным довелось ему познакомиться с пономарем Женей. Хороший был парень, церковную службу любил и знал. Но жизнь у него складывалась криво. Как он сам говорил: Курган – город тоскливый, не зря сюда при царе вольнодумцев отправляли – чтобы среда их поскорее заедала.

Жизнь у Евгения начиналась просто, по‑советски. Выучился на фотографа. Хорошая профессия в то время – особенно если подхалтуривать на свадьбах, юбилеях и прочих торжествах. Деньги водились, компанейский был парнишка. Приятелей и подружек много. Да никто не любил его, и он сам ни к кому теплых чувств не испытывал. Вел на кухнях антисоветские разговорчики. По радио ловил втихаря «Голос Америки» и прочие «вражьи голоса». И всем это было до лампочки. Фотографы – они почти художники, творческая советская интеллигенция. А ей по статусу полагалось быть антисоветской. Курган – город маленький. Все знали, что фотограф Женя насчет партии и правительства ругается как сапожник. Но не был он интересен ни горкому, ни милиции, ни тем паче КГБ. Пока Женю не дернуло удариться в религию.

Ко временам перестройки у творческой интеллигенции закрепилась новая мода – увлекаться религией. Кто‑то занимается йогой, кто‑то буддизмом, кто‑то иконы собирает… А Женя начал посещать церковь. И однажды захотелось ему стать священником. А что? И при деле, и деньги хорошие – попы тогда много от церковных сборов имели. С антисоветскими убеждениями Жени это желание прекрасно сочеталось. Собрался ехать в Москву, поступать в духовную семинарию. И тут «Галина Борисовна» (госбезопасность то бишь) им и заинтересовалась. Вызывают его на беседу, а может быть, оперативник зашел в фотоателье как бы невзначай. Предложили Жене: ему КГБ помогает поступить в семинарию, в церковной карьере посодействует, а взамен он подписывает соглашение о сотрудничестве. Что тут было! Женя отказался сотрудничать и еще наговорил, что думает про КГБ и «совок». Ему: «Можете быть свободны».

Женя потом с гордостью вспоминал, как на кагэбэшников наехал. Но с семинарией и духовной карьерой у него не сложилось. Он сломал ногу, кости плохо срослись, стал хромать. А калекам в священники путь был закрыт еще библейской Книгой Левит и Вселенскими соборами. Из фотографов его выперли – якобы за профнепригодность. Устроился Женя пономарем в единственную тогда в городе церковь – храм Александра Невского. Приняли его хорошо: диссидент, непризнанный художник, начитанный интеллигент. Женя спокойно вздохнул: при церкви, модно, да и душе легко. Но мечта о рукоположении и собственном приходе покоя не давала. Женя стал крепко выпивать. А как напьется, то видится ему, как он в алтаре в клубах дыма пахучего от ладана литургию служит, а потом с проповедью к народу обращается… И слушает его народ церковный, затаив дыхание. И поет хор «Херувимскую». И такая благодать, что взмывает у всех душа прямо к небу. И с каждой рюмкой мечты все светлее и благостнее…

Но этих мечтаний отец‑настоятель не оценил. Застукал он Женю в очередной раз пьяным. Говорит: «Все время запах от тебя, на ногах не стоишь! Проваливай отсюда, и чтоб в алтаре тебя я больше не видел! » Из алтаря вышвырнули. Но Бога любить Женя не перестал. Только дорогу в храм стал другую протаптывать.

Пробовал добиться рукоположения через Русскую православную церковь заграницей. Тогда зарубежники принимали из Московского патриархата практически всех. Кроме Жени. Не срослось у него с зарубежниками. Видимо, сочли они, что влияния на паству такой поп иметь не будет. Кто он такой? Пономарь – никто, и звать его никак. А может быть, постоянно исходивший от Жени винный дух исходил и от его прошений.

Подался Женя в церковные правозащитники. Писал статьи, заступался в них за курганских попов, обиженных церковным начальством. Вот только эти попы обиженные шарахались от своего самозваного адвоката как черт от ладана. Поговаривали: «С этим Женей свяжешься – ничего не добьешься, а на себе как на священнике сразу можно крест ставить». Больно было Жене. Ведь он за каждого униженного и оскорбленного (как он считал) батюшку всей душой переживал. Собственную маму в свою правозащиту втянул. Мама как‑то говорит такому батюшке: «Женя как узнал про ваши проблемы, занял денег, купил бутылку и напился с горя». Поп в ответ: «Я теперь должен покупать ему бутылки, чтоб он с горя за меня пил?» Мама опустила глаза и больше попа этого не видела. Да и Женя понял, что священству его правозащита – как папе Римскому советский значок ГТО.

Как раз рухнул Советский Союз. Настали времена свободные и голодные. Работы нет, жены и детей нет, с ногою все хуже. А Женя к тому времени стал не просто священником, а иеромонахом. Постриг его в монахи и рукоположил какой‑то деятель из Киевского патриархата. Люди Филарета (Денисенко) и до глухого Зауралья нашего добрались. Стал Женя служить в клобуке, мантии, с крестом – как мечтал. Облачение ему мама пошила. Вот бы жил и радовался. Но Женя был честный. Сказал он филаретовскому епископу: «Ты знаешь, что ты не епископ, а я знаю, что я не священник. Мы затеяли богохульное дело и искушаем народ». Тот Женю прогнал.

Жить стало не на что. Женя побираться пошел. С утра наденет свое облачение с крестом – и на городской рынок. Женя там в любую погоду – и в зной, и в холод, ковыляет туда‑сюда на больной ноге. На шее ящик с надписью «Подайте на истинную православную церковь». Подавали плохо. Как мелочи насобирает под конец дня – идет к ларьку. Покупал там обычно пачку вонючих сигарет «Родопи» и бутылку крепленой настойки «Атаман». В ходу она тогда была в Кургане. Дешево и сердито. Мозги отшибала наглухо. Придет Женя домой – выпьет эту бутылку, закурит сигарету. И воображает себя уже не священником, не епископом, а князем, родичем династии Романовых. Хотя никаких аристократов у него в семье не водилось. Обычный курганский парень.

Одна зима выдалась на редкость холодной. С рынка Женю давно прогнали – милиции денег за место не давал, как другие нищие. Бродил по улицам со своим ящиком. Почти ничего не насобирал в один морозный день. Доковылял замерзший, голодный и трясущийся до дома, лег на диван. И уже больше не встал. Провожала его на кладбище только мама. Больше никому он не был нужен. Ну а кто нас еще больше всех любит, кроме наших матерей?

Курган


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Обстоятельства падения Берлинской стены до сих пор занимают историков

Обстоятельства падения Берлинской стены до сих пор занимают историков

Олег Никифоров

Судьба восточногерманского генерала, который подчинился не указаниям Эриха Хонеккера, а Конституции ГДР

0
1684
О, этот ковер

О, этот ковер

Константин Арбенин

Рассказ о блеске и нищете, о вещах и людях

0
1327
Проблемы развития не исчезают по причине их игнорирования

Проблемы развития не исчезают по причине их игнорирования

Почему чиновники и экономисты забывают опыт финансирования военных расходов во времена Советского Союза

0
3180
Болгария приняла Варфоломея не в службу, а в дружбу

Болгария приняла Варфоломея не в службу, а в дружбу

Милена Фаустова

Литургия Вселенского патриарха сопровождалась возгласами «Анафема!»

0
6135