О том, как лечит море у дома. В Нетании дети гуляют одни и не залипают в гаджетах

Греет чувство, что в любой момент можно пойти на море, которое видно из окна. Фото Джеймса Эмери

Когда ты уезжаешь на ПМЖ, ты чувствуешь себя морковкой. Ну, или новорожденным – голым, неумелым, беззащитным. Тебя вырвали из твоей привычной жизни, которую ты годами старательно строил, и держат на весу, рассматривают. Жутко неуютно. И неопределенно. Холодновато. Бессильно.

Психологическое состояние, душевная экология – самое важное, за чем теперь нужно следить. Не язык. Не работа. Не деньги. Мы – голые, новые люди. Чуть прошляпишь – и все. Скандалы, упреки, депресняк, тоска, ностальгия. И вот поэтому здесь нужны фотографии и маленькие безделушки из дома, создающие уют и комфорт. Дающие тебе точку опоры, напоминающие, что ты еще умеешь вставать и стоять. А пейзаж вокруг должен быть красивее, чем дома. Люди вокруг должны чаще улыбаться, чем дома. Погода должна быть теплее, а дни – длиннее. Женщины красивее, а дети – умнее. И это вот ощущение «я понимаю, ради чего здесь пахать» должно окутывать тебя ежечасно.

…Это, конечно, удивительное чувство – когда ты выбираешь город, в котором будешь жить. Не кроссовки. Не работу. Не ресторан. Даже не квартиру. Ты выбираешь город. Есть целая страна, и ты в ее границах можешь поехать жить куда угодно.

Мы хотели жить у моря. И чтобы было безопасно. И чтобы не деревня.

Вернее, даже не так. Я не мог придумать себе ни одной причины, почему я не должен жить у моря. Ведь я же переезжаю в страну, морское побережье которой длиннее, чем морское побережье России.

Нетания стоит у моря, и она рядом с Тель-Авивом – этого оказалось достаточно, чтобы мы выбрали ее. Здесь спокойно и уютно. Здесь ребенок ездит в школу на скейте, а не на маминой машине. После школы он идет – сам! – в гости к одноклассникам, или они – сами! одни! – идут гулять по району. Здесь вдруг отпали все бурчания по поводу того, что дети залипают в гаджетах. Да нет, не залипают, когда есть где гулять и чем заниматься на улице. Вокруг нашего дома два стадиона и пять детских площадок, и пацаны зависают на них. Здесь сын узнал, кто такие «Реал Мадрид» и «Барселона», потому что все парни болеют футболом. И он заболел. Но после того, как научился виртуозно гонять на скейте.

Квартиру мы тоже искали недалеко от моря, и теперь у нас есть 30 см моря – риелтор пошутила, что здесь квартиры оцениваются по тому, сколько сантиметров моря видно из окна. Вид из окна был далеко не самым определяющим фактором при выборе квартиры, но я рад, что нам так повезло. Я смотрю на море каждый вечер (а с мая по август вижу, как в море садится солнце) и думаю: «Все не зря».

Зато когда с моря приходит шторм, ты оказываешься в самом его центре. Это не просто завывания ветра снаружи – нет, если приходит шторм, все вокруг начинает стучать, завывать, хлопать и рычать. Здесь нет пластиковых окон с их шумоизоляцией. Дома здесь оказываются первыми на пути ветра с моря, и он треплет их со всей своей жестокой силой. Все, что ты можешь сделать, – это опустить металлические жалюзи на окнах. И вот лежишь ты ночью под одеялом, слушаешь рев ветра и представляешь себя пиратом или Колумбом. А еще благодаришь мироздание, что ты не пират и не Колумб, что у тебя есть этот теплый дом, эта кровать и это теплое одеяло. И не надо тебе сейчас вылезать наружу, чтобы травить шкоты или осаживать гафель.

А еще море лечит. Вот это чувство, что в любой момент можно пойти на море. Не собирать сумки, запасаясь водой и едой, – просто натянуть шорты, воткнуть ноги в сланцы и через 12 минут лежать в нем. Лежать, раскинув руки, и не думать, что ты морковка. Оно лечит, это правда. И также лечит чувство, что можно не пойти на море. Ну вот не надо на него спешить, не нужно быстрее-быстрее торопиться искупаться. Оно никуда не денется! Если неохота – можно не ходить. И, кстати, не нужно больше думать над тем, «как провести лето».

Вокруг дома два стадиона и пять детских площадок, на которых всегда есть чем заняться.   Фото Reuters

В моем случае самым главным, значимым и заметным изменением стало отсутствие чувства постоянной тревоги. К отсутствию физической угрозы привыкаешь довольно быстро – здесь действительно можно и самим гулять ночами, и ребенка отпускать. Действительно, нет гопников – ни на джипах, ни на улицах. Действительно, есть полиция, и она работает. На входе в любой крупный магазин стоит охранник, который обязательно проверит твой рюкзак и спросит, есть ли оружие. А в нашей квартире есть специальная комната – мамад. Это укрепленное убежище с металлической дверью, в которое нам следует зайти и закрыть дверь, если услышим сигнал тревоги. Утверждается, что это помещение выдержит в случае прямого попадания ракеты – обрушится весь дом, кроме стояка мамадов.

А еще я здесь ощущаю, что на меня не давят морально. На любое твое действие или бездействие пожмут плечами и скажут «Беседер». Это лишь твоя жизнь, и ты свободен жить ее так, как считаешь нужным. Можешь говорить и делать что угодно. Твой контролер внутри тебя, а не внутри остальных. Здесь нет соревнования контролеров.

Нет давления и в деловой сфере. То есть, если ты хочешь просто жить и зарабатывать, тебе нет необходимости «договариваться» и «оптимизировать». В России ты рано или поздно попадаешь под гнет ощущения: что бы ты ни делал – ты нарушаешь закон. Законодательство настолько противоречиво, что, выполняя одну норму, ты нарушаешь другую, и лишь вопрос времени, когда тобой заинтересуются. Да, можно зарыться головой в песок и успокаивать себя мыслью «мы слишком маленькие и неинтересные, а начнется – порешаем», но вот это ощущение постоянной тревоги гнетет из года в год. Здесь его нет, и именно это для меня является самым ценным приобретением от переезда.

…Сын звонит кому-то и начинает разговор на иврите:

– Шалом, Матанушка.

Что-то обсуждает, а после я спрашиваю:

– А Матан – это кто?

– А это наш вожатый.

– И что, вы его так зовете – Матанушка?

– Да, мы всех так зовем. Матан – Матанушка, Софи – Софишечка, Дикла – Диклушенька. А Ицика звать Ицичком неудобно, поэтому мы его Кисой зовем.

Все перечисленные – это взрослые преподаватели, воспитатели, вожатые. И русскоязычные дети не прозвища им дают, они к ним так обращаются...