Хождение в дониконовскую Русь

Прихожанами хочется любоваться. Здесь не отбывание обрядов, а атмосфера духовной радости. Фото с сайта www.rpsc-perm.ru

В этот июльский день спешу в микрорайон Южный нашего города, к старообрядцам белокриницкого согласия. Здесь выстроен храм в честь епископа Стефана Пермского, и освящать его из Москвы приехал митрополит, тогда, в первой половине нулевых, возглавлявший Старообрядческую церковь. В канун освящения он совершит всенощную, на которую я и стремлюсь. Впервые иду в дониконовскую Русь. Пообедав квасом и черным хлебом, отправляюсь в пеший путь.

Вот и храм. Он из красного кирпича. Архитектура строга. Взгляд задерживается на вертикали колокольни. Территория перед храмом пока не благоустроена, и к приезду гостя прокладывают дорожки, рассыпая древесные опилки. Запах древесины – его любил и епископ Стефан, построивший не одну церковь.

В три часа пополудни, когда начался дождь, к храму подъехали «Жигули». Рядом с водителем виден митрополит. Всего два человека составляют его свиту. Из «Жигулей» выпархивает протодьякон (похожий на отрока, он хрупок и строен), распахивает дверцу перед владыкой, который не мешкая ступает на Уральскую землю.

Белый куколь подчеркивает сан. И куколь, и панагия, и посох – все без банального блеска, все по-своему благопристойно. Владыка худощав и подтянут. Над впалыми щеками большие глаза: глубокие и спокойные, они выражают молитвенность и духовный аристократизм, но нет самодовольства и архиерейского апломба. На лицо гостя хочется смотреть: оно с восковым оттенком. Глядя на него, вспоминаю о Павле Коломенском – епископе-старовере, пострадавшем при патриархе Никоне.

Колоколов пока нет – и митрополита встречают без звону, да и без цветов. Настоятель подносит крест. Гость благоговейно его целует, а затем благословляет народ. Ребятишки на паперти, шалившие так, что лупили друг друга подручниками (плоскими подушечками для земных поклонов), разом все присмирели. Поднявшись по деревянным ступенькам, владыка заходит в храм. Пол здесь тоже деревянный, дышит домашним теплом. Иконостаса еще нет: пока что устроены тябла – брусы для установки икон. Атмосфера стройки – атмосфера обустройства страны. При чтении кафизм, то есть разделов Псалтири, староста приколотит к полу конец ковровой дорожки: работа в храме веселит старца. Иконы есть лишь в местном ряду да в маленьких царских вратах. Старинные образа потемнели от времени, но это не омрачает двухсветный храм. Естественное в нем освещение, как для полиелея – торжественного богослужения. В царских вратах новые иконы.

Подобострастия к митрополиту не замечается: для клира он скорее собрат, чем высокий начальник. Священники не роняют перед ним достоинства: ведь сами участвовали в выборах митрополита. Да и все – без «ахов»; желающих глазеть не видно: люди пришли молиться, а не разглядывать знатного гостя.

Прихожанами хочется любоваться. Большинство мужчин с окладистыми бородами; рубашки навыпуск подпоясаны. На женщинах и девушках сарафаны до пят: шелковые, с позументом, у иных они особенно хороши. Как и парчовые платки в роспуск: заколотые под подбородком, они напоминают апостольники. Множество, множество белоснежных платков, словно Пасху празднуют летом. Храм без паникадила, но от белых платков достаточно света. И будто нет на дворе непогоды. Вот прошел мальчик в косоворотке: похож на отрока Варфоломея, запечатленного Нестеровым. Девочки одеты как взрослые, благодаря чему кажутся еще милее. Конец платка у иных ниспадает до пояса… Бесхитростные, приятные лица. У каждого прихожанина лестовка-четки, как и у клириков. Вновь вспоминается Русь Нестерова (если хотите – «Великий постриг»), да и женские образы Сурикова.

В храме нет никакой торговли, никто не передает и не возжигает свеч: всему свое время.

Прошел мальчик в косоворотке, он похож на отрока Варфоломея, запечатленного Нестеровым.  М.В. Нестеров. Видение отроку Варфоломею. 1889-1890. ГТГ

Звучит знаменное пение – широкое и суровое, как северные моря, величественное и протяжное – но без партесных красивостей. Ассоциации историко-географические: первые московские митрополиты, Русский Север, добрая отеческая сторона с ее неувядающим прошлым…

Порой судят о фанатизме староверов, их зацикленности на обрядах. Но здесь не отбывание обрядов, а атмосфера духовной радости. «Ис полла эти, деспота» («На многие лета, господин») здесь не пели, и архиерей не отвлекал от молитвы.

За два с лишним часа почти никто, включая митрополита, не присел. Лишь с началом кафизм наступает передышка, и клирики уходят в алтарь. Народ в храме начинает шевелиться.

Перед полиелеем архиерей облачается в алтаре. Но сначала, с ризами на плече, он вышел в центр храма – помолиться перед крышкой престола, которую завтра занесут в алтарь. Владыка выглядит смиренным. Легко совершая «метания», весь дышит иноческим усердием.

Всенощная мирно течет. В сослужении митрополита одиннадцать клириков (как апостолов). Священнические ризы благолепны. Лицами своими пастыри сродни пастве: все единодушны. Разговоры и хождение народа слегка раздражают – но все покрывает людская радость.

Пение антифонное: поют два хора, мужской и женский. Вот хоры сошлись на катавасию. Взлетает и опускается указка головщика (ею руководят хором) – солидным и академичным воспринимается пение; видны листы с крюковыми записями. Льется, льется знаменный распев, а в окна вливается «невечерний» свет. «Свете тихий», – возглашает владыка, и начинается песнь во славу Христа. Чередом читаются паримии: каждое слово четко выговаривается, каждое принимаешь как дар. «…Облацы же источиша росу» (Притч. 3: 20), – читается из Притчей Соломона, а на улице не прекращается дождь…

Празднество духа продолжается. Но поминаются протопоп Аввакум, Павел Коломенский – и в службу привносится печальный мотив. Будто вопрошает Аввакумова Марковна: «Долго ли мука сея… будет?» И еще Феодосия Морозова: «Се ли християнство, еже сице человека умучити?» Пора, пора «новообрядцам» каяться перед староверами…

Через четыре часа начинаю уставать. А служба все идет. Продолжаются «метания» пред иконой. Ухожу, чувствуя: незримые «облацы» оросили и мою иссыхающую душу.