Елена Толстых
Природа и урбанизм.
Фото Екатерины Богадановой
Дмитрий Веденяпин. Между шкафом и небом. – М.: Текст, 2009. – 109 с.
Книга «Между шкафом и небом» Дмитрия Веденяпина – посвящение сестре в двух частях. Конечно, говорить стоит больше (или даже только) о второй, стихотворной, но раз уж первая часть написана, то уделим и ей немного внимания.
Прозаическая половина книги открывает нам двери «храма» семьи автора, где живут «священники»: мама, папа, сестра, баба Нюра и прочие. «Храм-коммуналка» стоит на бывшей Ульяновской улице (нынешняя Николо-Ямская), поблизости – Тетеринский сквер, пивная, у которой слоняются пьяные женщины, «похожие на средневековых сумасшедших», и нашему автору шесть. Он сидит на папиных коленях (отец Дмитрия Веденяпина был деканом факультета Института иностранных языков имени Мориса Тореза, что позволяло ему в 60-е курить «Уинстон»), слушает бабушкины рассказы о происхождении их фамилии (от мордовского мужского имени Веденяпа, что означает «водный»), не загибает по ее научению страниц у книг и не кладет их обложкой вверх, вспоминает, как однажды в их звонок под номером К-7-99-76 чуть не позвонил сам Высоцкий, пишет сочинение про дядю Борю, врача-кардиолога, на которого хотел быть похож, мечтает о профессии скульптора, клоуна и, наконец, решая задачку про овец, размышляет о том, какого цвета эти овцы и какая в тот день стояла погода.
Такое пренебрежение к подсчету овечек на пастбище и их остатку в овчарне дало возможность читателям познакомиться со стихами Дмитрия Веденяпина, которые составляют вторую часть «Между шкафом и небом».
Жизнь на Таганке, потом на Юго-Западе Москвы и постоянные вылазки в деревню Александровка дали поэзии автора некий синтез урбанистических и природных образов, которые можно назвать постоянными маячками стихотворной ткани поэта. Цветы, снег, вода, солнце всегда будут отражаться в асфальте или «выскальзывать» на шоссе. Отсюда некий эффект дежа вю, когда в разных стихотворениях встречаешь почти идентичные конструкции: «Шоссе блестит на солнце, как вода» и «Асфальт, как солнце, светится, дрожа».
Заплатками на гладкой поверхности стиха выглядят причастные обороты, которые нарушают ритмику стиха и тем самым нарушают единство восприятия: В этих нежных волнах золотистого и голубого/ Ни террас, ни машин, ни раскуриваемых сигарет./ Дверь сама открывается настежь в клубящийся свет┘/ Страшно: падая в небо, не вспомнить заветное слово».
Темы одиночества, иллюзорности видимого перекликаются с попытками улизнуть в прошлое, заставить его быть настоящим и таким же осязаемым, как и прежде. Отсюда образ «очков смерти» Савонаролы, «густые спотыканья невнятного гула» и строки «Есть только то, что есть.../ Есть только то, чего как будто нет┘».
Автор как будто притворяется живым человеком, ему остается смотреть на жизнь через фотообъектив, где еще сохранились приятные сердцу люди, предметы, места. В стихотворении «Слова стоят, как стулья на песке» (1998) мир представлен графично, в «пробелах», в «просветах», в «зазорах», а между ними «магическое знание», в котором «ни пропасть, ни отразиться».
Фигура отца поэта появляется неоднократно («Под рыжим абажуром», «Как тень воспоминания┘»), она же вместе с остальными членами семьи рождает «комнатный балет смыслов» («Дом отдыха 70-х») в поэзии Дмитрия Веденяпина.
Полнее всего настроение книги проявляется в стихотворении «Раньше лучше было», оно вполне могло заменить всю первую часть книги и стать маленьким манифестом творчества автора:
Какие были времена!
Теперь не то – Бен-Ладен,
Путин┘
А раньше – сосны, тишина,
«Во всем┘ дойти
до самой сути».
С утра по выходным мячи,
И люди прыгают на пляже,
И запах тины и мочи
В кабинках и не только даже.
В лесу, оправленном в закат
(Где комары звенят, зверея),
Прекрасные московские евреи
О Мандельштаме говорят.
