По ту сторону гениальности

В.Ф.Чиж. Болезнь Н.В.Гоголя. - М.: Республика, 2001, 512 с.

Литературоведы подобные темы предпочитают обходить стороной. Не к лицу почтенному критику обсуждать, мастурбировал ли автор "Мертвых душ" и какие анекдоты он рассказывал в кругу друзей. И незачем почтенную публику оповещать, что в юности гениальный сатирик отнюдь не был завзятым театралом и что на деньги, присланные ему в Петербург богатым родственником, предпочел приобрести новое пальто, а не ежевечернее место на галерке. Да и вообще был франтом, лгуном и нестерпимым снобом. А еще посредственным учеником, никчемным оратором и параноиком. Все эти нелицеприятные качества, как правило, остаются за кадром филологических экзерсисов.

Что не позволено литкритику, то позволено психиатру. Правда, Владимир Федорович Чиж (1855 - 1922?) предпринял труд вывести писателя на чистую воду совсем не для того, чтобы дискредитировать гоголевский гений. Как практикующего психиатра его интересовала модная и по сию пору тема гениальности и болезни: нужно ли считать гениальность симптомом вырождения или уродством и если да, то какими психическими отклонениями она сопровождается? А как поклонника гоголевского таланта его заботил нравственный облик сочинителя, ибо вслед за Аксаковым "если бы не имел утешения думать, что он на некоторых предметах помешался, то жестким бы словом назвал... его".

Нет, к жестким выражениям Чиж не прибегает, а просто прослеживает историю болезни: от хилого детства и заносчивой юности до меланхолических приступов римского периода и старческого ужаса перед смертью и адом. И везде находит патологию - в повышенном самомнении, в отсутствии любовных увлечений, даже в том, что был анахоретом: "В самом деле, что, кроме патологической организации нервной системы, могло мешать Гоголю и кутить, и любить?" Лишь в период первой части "Мертвых душ" патологическая организация нервной системы заслонилась гениальным творчеством. А после 1841 года "зачатки болезни или семена ее вполне определились, и гениальный художник превратился в моралиста, проповедника". Друзья решили - несчастный поэт сошел с ума. Белинский точно уловил симптом болезни: "Мысль сделаться каким-то абстрактным совершенством, стать выше всех смирением может быть плодом только или гордости, или слабоумия..."

Однако Белинский тут же отрекся от своего прозрения: "ясно, что книга писалась не день, не неделю, не месяц, а может быть год, два или три; в ней есть связь; сквозь небрежное изложение проглядывается обдуманность..." Для профессионального психиатра такой вывод непозволительно поспешен. Он-то знает, что "душевные болезни длятся годами, что душевнобольные умеют писать связно и обдуманно". Что творческий упадок заключается лишь в том, что одна патология берет вверх над другой.

Впрочем, записной патограф гениев ( помимо статьи о Гоголе в этой же книге помещена статья о Ницше) Чиж вовсе не склонен всякого значительного поэта или писателя непременно считать помешанным. Достоевский и Тургенев для него - не пациенты, а опытные и наблюдательные коллеги. Более того, среди русских классиков можно отыскать настоящий идеал душевного здоровья. Кто это такой, нетрудно догадаться.