Михаил Стрелец
|
|
Будущий униатский иерарх Ипатий Потей доказывал, что вывести Киевскую митрополию из кризиса без подчинения Риму невозможно. Неизвестный художник. Портрет Ипатия Потея. XIX век. Национальный музей в Варшаве |
Восточнославянская историческая традиция обычно связывает кульминацию Брестской унии с 9 октября 1596 года. В источниках и исследованиях встречаются также даты 8–10 октября. Соборные заседания продолжались несколько дней, а разные авторы датируют событие либо днем торжественного провозглашения, либо отдельными соборными актами. Поэтому юбилейная дата 9 октября вполне обоснованна, но важно понимать: Брестская уния была завершением многолетнего процесса, начавшегося значительно раньше.
В 1596 году никто не создавал религиозных организаций под современным названием «Украинская грекокатолическая церковь» или «Белорусская грекокатолическая церковь». Речь шла о Киевской митрополии – восточнохристианской, русинской по своей историко-культурной среде, находившейся в юрисдикции Константинопольского патриархата и охватывавшей земли нынешних Украины, Беларуси, Литвы и Польши. После 1569 года значительная часть земель Киевской митрополии находилась в составе Речи Посполитой – сложного федеративного государства Короны Польской и Великого княжества Литовского.
Главной предпосылкой Бреста был кризис управления Киевской митрополией. Константинопольский престол после османского завоевания 1453 года действовал в чрезвычайно сложных политических условиях; связи между патриархией и отдаленной Киевской митрополией были нерегулярными. Внутри самой митрополии существовали проблемы церковной дисциплины, образования и порядка назначения иерархов. Одновременно патриархи старались укреплять влияние православных братств, предоставляя некоторым из них ставропигиальные права – то есть независимость от местных епископов. Для мирян это могло означать защиту церкви от злоупотреблений; для части епископата – ограничение его канонической власти.
Второй мотив – церковная реформа. Будущий униатский митрополит Ипатий Потей доказывал, что вывести церковь из кризиса без подчинения Риму немыслимо. Его противники отвечали: обновление возможно и внутри православной традиции. Последующие преобразования при митрополите Петре Могиле в XVII веке показали, что действительно существовал альтернативный путь институционального, образовательного и дисциплинарного возрождения без римской юрисдикции.
Третий мотив был социально-политическим. Православная знать Руси видела постепенный переход части аристократии в католицизм и польскую культурную среду. Епископы надеялись, что церковное общение с Римом юридически приблизит восточную иерархию к положению латинских епископов. Отсюда в проектах унии появляются требования защиты церковного имущества, прав восточного духовенства и равного общественного статуса.
У короля Сигизмунда III Вазы имелась своя логика. Уния обещала уменьшить конфессиональную раздробленность огромного государства и встроить русинскую церковную иерархию в католическую политическую систему. Она устраняла и зависимость значительной части подданных от Константинопольского патриарха, находившегося под властью Османской империи.
Свои расчеты имел и Рим. После Тридентского собора Католическая церковь переживала мощное дисциплинарное и миссионерское обновление. Возможность вернуть в общение с папой Киевскую митрополию представлялась значительным успехом, тем более что Флорентийская уния 1439 года уже давала богословский прецедент соединения при сохранении восточных обрядов.
Показателен путь князя Константина Острожского. Один из крупнейших покровителей православия, он первоначально не отвергал идею церковного соединения как таковую. Но он мыслил ее как широкое, согласованное действие православного мира, а не как переход группы епископов под власть Рима без полноценного соборного согласия клира, знати и мирян. Именно разница между универсальной унией, которую мог обсуждать Острожский, и локальной епископской унией, осуществленной в 1595–1596 годах, стала одной из причин его перехода в лагерь противников Бреста.
Проект развивался постепенно. Начиная с 1590 года несколько епископов Киевской митрополии на закрытых совещаниях обсуждали возможность признания папской юрисдикции. К 1594–1595 годам переговоры приобрели конкретный характер.
В 1595 году Потей и епископ Кирилл (Терлецкий) отправились в Рим. 23 декабря они от имени поддержавших проект иерархов совершили исповедание веры и были приняты папой Климентом VIII в общение с Римской церковью. Это было закреплено папскими актами, дальнейшее каноническое оформление последовало в 1596 году.
Однако возвращение делегации не означало, что согласие достигнуто. Осенью 1596 года в Бресте фактически состоялись два собора. На стороне унии находились митрополит Рогоза, Потей, Терлецкий и другие поддержавшие их иерархи, королевские представители и служители латинской церкви. Противники собрались отдельно вокруг епископов Гедеона Балабана и Михаила Копыстенского, князя Острожского, православного духовенства и мирян. Важную роль играли представители восточных патриархов. 9 октября униатская сторона торжественно провозгласила соединение с Римом; православное собрание, в свою очередь, объявило действия сторонников унии неканоническими.
Последствием стала не религиозная унификация, а двойственность церковной структуры. Королевская власть признавала митрополита и епископов, принявших унию, законными наследниками прежней Киевской митрополии. Противники унии лишились признанной государством высшей иерархии, хотя огромное число православных приходов, монастырей, братств, шляхтичей, горожан и казаков не желали подчиняться униатским епископам. Отсюда возникали споры за храмы, монастыри, имения и кафедры – конфликты, в которых каноника постоянно переплеталась с имущественным правом и политикой.
В 1620 году православная иерархия Киевской митрополии была восстановлена при участии Иерусалимского патриарха Феофана и при поддержке казачества. С этого момента параллельное существование двух восточнохристианских иерархий стало фактом, который государству пришлось в конце концов признать: при короле Владиславе IV в 1632–1633 годах православие получило легализованную церковную структуру.
Уния все же породила жизнеспособную церковную традицию. В XVII веке митрополит Иосиф Вельямин Рутский и василианское монашество проводили образовательные и дисциплинарные реформы. Одновременно православная сторона создавала собственную систему школ, типографий и богословского образования. Иными словами, Брестское соглашение запустило своеобразную конкуренцию реформ. Уния стимулировала православное обновление не меньше, чем укрепляла восточный католицизм.
Цена этой конкуренции была высокой. Конфликт неоднократно принимал насильственный характер. Убийство униатского архиепископа Иосафата Кунцевича в Витебске в 1623 году стало символом крайнего ожесточения. На другой стороне память сохраняла случаи силовой передачи храмов и вмешательства государственной администрации.
Наглядное доказательство того, что Брестская уния не остается в прошлом, дает Белоруссия. В марте 2023 года Святой престол учредил для белорусских католиков византийского обряда отдельную апостольскую администратуру. Официальное сообщение Ватикана прямо назвало эту общину наследницей Брестской унии 1596 года. На момент учреждения структура насчитывала, по данным Святого престола, около 5 тысяч верующих, 16 приходов, 16 священников и трех диаконов.
14 сентября с.г., всего за несколько недель до 430-летия унии, Ватикан принял отставку архимандрита Яна Сергия Гаека и назначил новым апостольским администратором для католиков византийского обряда Белоруссии священника Леонтия (Тумовского), уроженца Полоцка, доктора богословия Папского восточного института.
Интересна эволюция позиции Ватикана по отношению к историческим событиям. В 1995 году Иоанн Павел II в апостольском послании к 400-летию Брестской унии положительно оценивал духовное наследие восточных католиков и их верность Риму, в особенности в эпохи преследований. Но он рассматривал юбилей уже в совершенно иной экуменической обстановке, чем Климент VIII за 400 лет до того.
Ключ к пониманию этой перемены содержится в Баламандском документе 1993 года, подготовленном Международной смешанной комиссией по богословскому диалогу между Католической и Православной церквами. Уния не признается методом для достижения христианского единства. С другой стороны, существующие восточнокатолические церкви имеют полное право удовлетворять духовные потребности своих верующих. При понтификате Льва XIV Святой престол продолжает действовать в рамках этой экуменической парадигмы.
Брест
