Виктория Панфилова
Президент Киргизии Садыр Жапаров, закрывая заседание саммита ШОС, отметил необходимость сохранения внутриструктурного диалога. Фото с сайта www.president.kg
Юбилейный саммит Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) в Бишкеке напомнил о двойственной природе объединения. За четверть века ШОС выросла из механизма урегулирования пограничных вопросов в площадку, охватывающую большую часть Евразии. Но вместе с числом участников росло и число несовпадающих интересов. Поэтому Бишкекская декларация и пакет программ свидетельствуют скорее о широте повестки, чем о способности быстро воплощать решения.
Для Центральной Азии значение ШОС этим не исчерпывается. Она стала одной из первых организаций, где молодые республики выступили не объектами чужой политики, а участниками многосторонних договоренностей. Регулярный диалог на одном уровне с Китаем и Россией, а затем с Индией, Пакистаном и Ираном обеспечил региону международное признание де-факто.
Центральная Азия перестала восприниматься лишь как постсоветская периферия и получила собственный голос в вопросах безопасности, транзита и энергетики.
Президент Киргизии Садыр Жапаров предложил связать повестку ШОС с формированием справедливого многополярного мира при сохранении центральной роли Организации Объединенных Наций (ООН). Бишкек поддерживает реформу Совета Безопасности и намерен использовать членство в нем в 2027–2028 годах для взаимодействия ООН с региональными организациями. Жапаров выделил три направления: превентивную дипломатию, совместную борьбу с терроризмом, наркотрафиком и транснациональной преступностью, а также устойчивое развитие. Разногласия между странами, подчеркнул он, не должны закрывать каналы диалога.
В Бишкеке лидеры центральноазиатских стран говорили не столько о символах, сколько об институтах и инфраструктуре. Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев предложил Стратегию транспортной взаимосвязанности ШОС до 2035 года, цифровую платформу транзита, зоны трансграничной торговли и промышленные консорциумы. Расчет понятен: превратить географию региона из ограничения в актив, связав «Один пояс, один путь», Срединный коридор, маршрут Север–Юг и пути в Южную Азию.
Токаев поддержал Банк развития ШОС, предложив разместить его штаб-квартиру в Казахстане. На банк претендует и Киргизия, рассматривающий Бишкек или инвестиционную территорию «Тамчы» на Иссык-Куле. Пока не определены капитал, правила кредитования и местонахождение института, идея остается предметом торга. Нет единства и по расчетам в национальных валютах: юань, рубль и рупия отражают разные экономические веса и ожидания.
Президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев предложил концепцию «ШОС-2040: пространство общего развития», практический запуск банка, карту промышленной кооперации и Совет по интеграции железнодорожных пространств. Отдельный блок составили искусственный интеллект, открытый многоязычный корпус данных и форум по ИИ в Ташкенте. Для не имеющего выхода к морю Узбекистана железные дороги и единые транзитные правила – условие доступа к рынкам. Не случайно Мирзиёев назвал Центральную Азию стратегическим ядром ШОС.
Президент Таджикистана Эмомали Рахмон потребовал ускорить запуск Антинаркотического и Универсального центров ШОС, усилить координацию против терроризма, экстремизма и радикализма. На фоне нестабильности в Афганистане для Душанбе безопасность границы важнее архитектуры далекого будущего. Так проявилось разделение труда: Астана продвигает транзит, Ташкент – промышленную и технологическую связанность, Душанбе – механизмы безопасности.
Туркменистан в ШОС не входит, но президент Сердар Бердымухамедов принял участие в мероприятии в качестве приглашенного гостя.
Саммит принял Бишкекскую декларацию, изменения в Хартию, программы борьбы с наркоманией и синтетическими наркотиками до 2030 года, план развития портов и логистических центров, «Зеленый технологический коридор» и концепцию региональных центров обработки данных. Но принятие документа в ШОС не равнозначно появлению общего бюджета. Организация действует на основе консенсуса, а реализация большинства проектов ложится на заинтересованные государства и инвесторов. Там, где нет источника финансирования, ответственного оператора и измеримых сроков, многосторонняя формула легко превращается в дипломатический каталог пожеланий.
Наиболее реалистичны транспортные предложения. Они совпадают с национальными программами Казахстана и Узбекистана, китайским интересом к сухопутным маршрутам и стремлением России, Ирана и Пакистана развивать евразийский транзит. Однако единая стратегия до 2035 года потребует согласовать тарифы, таможенные процедуры, электронные документы и технические стандарты. Политическая поддержка здесь необходима, но недостаточна: коридор работает лишь тогда, когда устранено самое медленное пограничное звено.
Сложнее судьба Банка развития, «Зеленого коридора» и сети центров обработки данных. Банк затрагивает вопрос лидерства и контроля над ресурсами. Климатические инициативы не содержат твердых финансовых обязательств. Центры обработки данных (ЦОД) требуют больших вложений, устойчивой энергетики, совместимых правил хранения информации и доверия к трансграничному обмену данными. Наконец, приоритеты крупных участников не всегда совпадают: китайско-индийское соперничество, российско-западная конфронтация, напряженность между Индией и Пакистаном размывают способность ШОС действовать как единый экономический центр.
И все же оценивать ШОС только по числу построенных объектов неверно. Для Центральной Азии первый результат уже состоялся: регион закрепился на карте Евразии как самостоятельный участник, способный формулировать общую, хотя и не единую, повестку. Международное признание получено; экономическую субъектность придется доказывать исполнением предложений. Бишкекский саммит показал, что проекты и дипломатическая воля есть. Не хватает механизма, превращающего консенсус лидеров в обязательства правительств, банков и компаний. Здесь и пройдет граница между клубом деклараций и организацией практического сотрудничества.
