Не в коня корм

Кто-то готовится к сессии денно и нощно, а кому-то милее халява. Константин Истомин. Вузовки. 1933. ГТГ

В тот день на факультет я зашел случайно. Шествовал в электротеатр, и вдруг останавливает согруппник: должники сейчас начнут сдавать хвосты по древнерусскому языку. Сам он ни черта не знает, на арапа идет. И меня приглашает. Тем более, говорит, препод чужой.

Зачетка была при мне. После случая в кабаке я всегда ношу ее с собой. Было дело: как-то Мишка, Сережка Л. и я гудели в ресторации. Здесь же ошивалась и компания преподавателей во главе с деканом. Во время перекура Мишка разговорился с одним из них и… сдал давнишний хвост. Зачетка была при нем, и он тут же получил причитающуюся запись.

Сдавать на халяву мне не привыкать. Даже если бы и знал про перезачет, я бы все одно ничегошеньки не знал.

На месте сбора в alma mater возникла этакая вобла, ну вылитая чеховская дочь Альбиона в исполнении Игоря Ильинского, и сухо говорит: «Проходите, ребята». Все повалили в аудиторию, а я отправился разоблачаться. В аудитории появился уже к шапочному разбору: ребята заняли всю камчатку. Пришлось сесть в авангарде. Не повезло мне и во второй раз, когда вытянул билет и узнал, что ни в зуб ногой. Сижу как перст одинокий, верчу свой билетик и даже не пытаюсь напрячься. Не знаю, и баста. Я спокоен. Все сидящие лучше меня – что-то строчат, и почти каждый шпорит по-черному. А тут еще этот синий чулок. Сидит, аки курица на насесте, не шелохнется. И смотрит. И все в мою сторону. Подавляет жутко. Внутри у меня все кипит и клокочет. На тех, кто за мной, смотрела бы, тундра неогороженная, Швабра! А на лице у нее так и написано: но пасаран! Гвозди бы делать из этих доцентов. Чтобы не мозолить ей очки, начинаю для виду что-то черкать на листке, с понтом пишу. Плюнь наконец, говорю я себе. Чего время зря терять? Собираюсь уже встать, вернуть билет, забрать зачетку и откланяться, как Швабра заявляет: «Ребята, вы готовьтесь, я только до деканата дойду». И вышла. Ну, думаю, это судьба. Лови момент. И сделал ход конем – побежал в библиотеку. По дороге в подвал молил об одном – лишь бы не было народу. Народу не было. Но и библиотека не работала. Надо, решил, бежать домой. Пять минут туда, пять – обратно… А ежели не успею до ее, Швабры, возвращения, то скажу, что отлучился по нужде. Безупречное алиби.

Ноги в руки – и бегом. Даже одеваться не стал, чтобы не терять мгновений. Почти у самого дома вспомнил, что ключи-то остались в куртке. Ладно, только бы мать была дома. Взлетаю на свой этаж, подбегаю к двери, звоню – молчание. На улице закурил и спокойным шагом направился к факультету. Мне уже по барабану, как буду объяснять свое отсутствие. Заберу зачетку – и буду таков.

Навстречу маман. Подлетаю мухой и спрашиваю ключи. У нее глаза на лоб, стоит как вкопанная. «Что случилось?! Почему ты раздетый?! Где твои ключи?! » – лепечет, как всегда, вовремя. Хватаю ключи и бегом назад. Вечность искал этот проклятый учебник. Когда обрел, предусмотрительно спрятал в штаны. На обратном пути едва не сбил нескольких прохожих, чудом не попал под машину, вдобавок ко всему упал и здорово ушиб колено. Просто какой-то вселенский комплот. На факе смерчем пронесся по лестнице (разрушений и жертв не было, но кого-то все же слегка задел и вынужден был, не оборачиваясь и не сбавляя скорости, пробормотать извинения), в коридоре пошел на снижение и, подлетев к исходной двери, резко затормозил. На отдышку времени терять не стал, сделал три глубоких вдоха и заглянул в аудиторию. Слава богу, Швабры все еще не было. Не успел сесть, перепрятать учебник, восстановить дыхание, побледнеть и сделать рабочее лицо, как в дверях, яко тать в нощи, возникла ОНА. Я заметил, что Швабра чем-то возмущена и даже оскорблена. И снова она смотрела почему-то лишь на меня. Не придав этому ровно никакого значения, я невозмутимо состроил задумчивую мину и продолжил терзать свой листок, выжидая удобную минуту, чтобы воспользоваться учебником.

Когда я уже полностью освоился и предпринял первые движения для вызволения учебника и удобного его расположения на коленях, Швабра вдруг подала голос: «Ну, это маразм, молодой человек, маразм… Вы меня чуть не уронили…» Поелику эта Валаамова ослица продолжала пялиться на меня, я понял, что этот кто-то, кого я задел плечом и «чуть не уронил», была она, Швабра. Сливай воду, сказал я себе, приехали. Извинившись, забрал зачетку, пожелал потерпевшей всего доброго и с достоинством удалился. В коридоре про себя рассмеялся. Хохот усугубился, когда на одежде обнаружил неубранную грязь. Мама родная… Хорошо еще, я не уронил Швабру прямо в аудитории, влетев следом.

Наскоро привел себя в божеский вид, спустился в раздевалку, взял куртку и выскочил на улицу. И продолжил путь в кинематограф.