Отдам лисапед

Отдам? Кому? Зачем? Фото Евгения Никитина

Свинья-копилка

Однажды папа принес мне фарфоровую свинью-копилку со щелью для монет. Свинья была классическая – для того, чтобы достать из нее скопленную мелочь, копилку нужно было разбить.

– Что это? – спросил я у папы.

– Копилка, – ответил папа.

– А зачем? – еще раз спросил я у папы.

– Деньги копить, – ответил папа.

– Зачем? – спросил я. В свои восемь лет я честно не понимал, зачем копить деньги. Да и что такое деньги, я тоже до конца не понимал. Меня хорошо кормили, одевали, покупали игрушки. Конечно, не все игрушки, но в принципе в советское время игрушки были у всех одинаковые, поэтому от того, что какой-то игрушки у меня не было, я страданий не испытывал. Поэтому мой вопрос был резонный.

– Ну ты же хотел велосипед? – спросил меня папа.

Велосипед я хотел давно. Во дворе велосипед был у Севы. За это Севу все любили, Сева мог выбирать, кому покататься на велосипеде, а кому нет, Сева мог катать на велосипеде девочку Лизу. Девочка Лиза за это любила Севу, а не меня.

– Хотел, – ответил я.

– Ну вот, накопишь, – сказал папа и поставил копилку на стол.

– А как это – копить? – удивленно спросил я.

– Ну как, как. Найдешь пятак и сюда кидай.

– Зачем? – опять спросил я. Во-первых, я не знал, где я найду пятак, а во-вторых, честно не понимал, зачем найденный пятак бросать в копилку, а не купить на него булочку с маком.

– Зачем, зачем, накопишь на велосипед, и мы тебе его купим.

Я вздохнул, велосипед мне был нужен. У Севки велосипед был, а у меня нет.

Папа взял из кармана монету в десять копеек и бросил в копилку. Монета зазвенела. Мне показалось, что свинья-копилка радостно хрюкнула.

– Вот тебе первый взнос, – сказал папа и пошел в гараж возиться со своей «Нивой».

Я остался один. Я сидел возле копилки и не мог понять, что мне теперь делать. Я заглянул в щель. На дне копилки лежали одинокие десять копеек. Я взял копилку и погремел ею. Десять копеек воодушевляюще звенели в нутре копилки. Я представил велосипед. Я представил себя на нем. Потом опять посмотрел в щель копилки и тяжело вздохнул. Вечером мама послала меня за хлебом. Я купил серый кирпич и шел дворами домой. Было не то что темно, но серело. Детей уже загнали по домам, на улицу вылезли кошки, под ногами скрипел снежок. Сдача жгла мне ладонь. 2 копейки и 5 копеек. Всего 7 копеек. Сдачу я всегда отдавал маме. Мама ее пересчитывала и клала себе в кошелек. Я шел, и вдруг мой маленький детский мозг прожгла мысль, что сдачу можно положить в копилку. Я пришел домой и спросил об этом маму. Мама сначала удивилась, но потом махнула рукой, и так у моей свиньи образовался источник дохода. Теперь я стал радостно бегать в магазин за хлебом и молоком.

Но на этом я не остановился. Я вдруг понял, что если отказаться от школьного завтрака, то можно положить сразу 15 копеек. Первый день было голодно, но потом я привык к голоду, потому что свинья-копилка должна быть сытой. Она должна хрюкать от каждой новой монеты, монеты должны радостно звенеть в ее фарфоровой утробе.

В мои жалкие восемь лет у меня возникла цель в жизни. По вечерам вместо математики и чтения «Робинзона Крузо» я мог теперь часами сидеть у копилки и вглядываться в ее узкую щель. Меня теперь прельщали не песни «Бременских музыкантов», а утробный звон пятнадцатикопеечных монет моей копилки. Я носил и носил сдачу, я не ел завтраки, я не играл во дворе с детьми, я стал спать с копилкой, мне стали сниться сны о копилке. Я стал считать, что поросята Наф-наф, Ниф-ниф и Нуф-нуф – это тоже копилки, просто от нас, от детей, это скрывают взрослые. Но однажды папа, как всегда, пришел с работы и зашел в мою детскую комнату. Подошел к полке и вдруг увидел мою копилку. Он взял ее в руки и погремел ею. Моя любимая копилка почти не гремела, она была почти полная.

– Ого, – сказал он.

Я молчал, мне было страшно.

– Почти полная, – сказал папа.

Я мрачно кивнул.

– Ну что, купим велосипед? – спросил он.

– Не надо! – почти в слезах крикнул я.

– Почему, – спросил папа, – ты не хочешь велосипед?

– Не хочу.

– Ты же хотел, надо разбить копилку.

– Нет, – закричал я и заплакал. Я не мог представить, как можно вообще жить без копилки.

– То есть тебе нужны просто деньги?

Я кивнул.

– Не велосипед?

Я кивнул.

На это папа рассмеялся и молча разбил мою копилку. Он собрал деньги, пересчитал, а наутро у моего братишки появился детский педальный автомобиль «Москвич» – мечта любого малыша Советского Союза.

И вот тогда, когда папа разбил копилку, я, конечно, страдал, мне вначале казалось, что что-то обрушилось, но, видимо, детская психика очень гибкая. Я быстро стал опять гулять во дворе, читать Робинзона Крузо, учить математику, мечтать о велосипеде, как у Севки. Всё вернулось на круги своя. И павловскую реформу я потом через 15 лет спокойно перенес, и дефолт в 1998-м и разорение собственной фирмы в 2000-м.

Лисапед

Идут мама и маленькая девочка. Лет четырех-пяти. Девочка катит самокат и бесконечно повторяет:

– Отдам лисапед, отдам лисапед, отдам лисапед, отдам лисапед, ну и т.д.

У девочки дефект дикции, так что звучит это еще смешнее, на письме не передать, нужен актер кино.

Мама спокойная, обширная и меланхоличная. Воспринимает все спокойно. Но на двадцатый раз она вдруг спрашивает девочку:

– Кому отдашь?

Девочка задумывается. Через несколько секунд ее фраза меняется:

– Кому лисапед, кому лисапед, кому лисапед, кому лисапед, ну и т.д.

Мама, как я сказал выше, меланхоличная и обширная, спокойная, но на раз 20-й она опять спрашивает:

– Зачем отдашь?

Девочка опять задумывается. Что-то опять у нее щелкает в голове, и девочка продолжает:

– Зачем лисапед, зачем лисапед, зачем лисапед, ну и т.д.

Во всей этой истории мне вдруг стало интересно, с чего все это началось. Какая фраза спокойной мамы заставила девочку повторять: «Отдам лисапед». Хотел спросить у мамы, но не стал портить этой идиллии.

Симферополь