Стивен Миллер Если бы Иран был готов отказаться от своих ядерных амбиций, он бы давно «продал» проблемные элементы своей ядерной программы как уступку в переговорах с европейцами. Или поддался бы оказываемому на него с разных сторон международному давлению, испугался бы угроз. Однако вместо этого позиция Тегерана остается неизменной, и решимость Исламской Республики продолжить реализацию ядерных планов в полном объеме не удается поколебать уже в течение нескольких лет. Все это время кризис вокруг атомной деятельности иранцев нарастал.
Представляется маловероятным, что санкции, о которых способны договориться мировые державы, окажутся достаточно серьезными, чтобы изменить положение вещей. Ни восприятие, ни взгляды ключевых игроков в СБ ООН не являются идентичными. Даже на достижение расплывчатого и минимального консенсуса по ядерному кризису пятерке постоянных членов Совбеза потребовались месяцы напряженной дипломатии. Этот консенсус сейчас, когда Иран отказался приостановить обогащение и выполнить соответствующую резолюцию СБ ООН, проходит проверку на прочность.
Возможны лишь незначительные и символические шаги – введение ограничений на поездки иранских руководителей, например. Но по-настоящему действенные санкции, вероятно, исключены. И причиной тому разнящиеся политические и экономические интересы постоянных членов СБ ООН.
Кроме того, у Ирана также хватает карт вести игру. Его огромные запасы нефти и газа – важный фактор для глобального углеводородного рынка. Они дают Тегерану экономический рычаг. У Ирана развитые отношения с Евросоюзом, бурлит энергетическое сотрудничество с Китаем и долгосрочные коммерческие отношения в ядерной сфере с Россией. На кону – миллиарды и даже десятки миллиардов долларов. Пекин, Москва и Париж наверняка понимают, что не могут серьезно наказать Иран, не навредив при этом себе. Все они заявляют, что не в их интересах обретение Тегераном ядерного оружия. И все равно сомнительно, что они будут готовы пойти на болезненные, жертвенные коллективные шаги при том, что они не разделяют полностью враждебные взгляды Вашингтона.
В этих условиях Тегеран сочтет, что пятерка постоянных членов СБ ООН недостаточно едина, чтобы оказать на него эффективное давление. Не следует забывать и о внутренней иранской политике: отказ Тегерана от оспариваемых Западом аспектов ядерной программы страны будет рассматриваться иранцами как непростительная капитуляция перед нажимом и манипуляциями Вашингтона.
Что же способно изменить путь к атому, который избрал Иран? До сих пор принуждение и давление не срабатывали. Возможно, больший эффект произвел бы пакет стимулов, включая признание факта и оказание содействия Ирану в его амбициозной программе мирной ядерной энергетики, ослабление уже действующих экономических санкций и установление диалога с иранцами по региональной безопасности. Однако такие шаги не вписываются в нынешнюю американскую политику, они просто невозможны, учитывая восприятие администрацией Буша иранского режима.
Таким образом в нынешнем кризисе миру практически не остается иного выбора, кроме как надеяться, что Тегеран не врет, настаивая, как он делал уже неоднократно, на исключительно мирном характере своей ядерной программы и на отсутствии амбиций обзавестись ядерным оружием.
Бостон
