Единичный случай

Симфонический оркестр Люцернского фестиваля и Клаудио Аббадо слушатели категорически не хотели отпускать со сцены. Впрочем, это тот редкий случай, когда каждый присутствующий в Московской филармонии знал: перед тобой – легенда.

По отношению к Клаудио Аббадо превосходная степень эпитетов – не преувеличение. В его биографии были Венская опера и миланский Ла Скала, Берлинский филармонический оркестр и Зальцбургский пасхальный фестиваль, каждый раз – надолго и без скандалов. Последние девять лет Аббадо руководит коллективом единичным, коллективом, который – в теории – обречен, но только не в этом случае. Оркестр Люцернского фестиваля собирается на несколько недель в году, делает две программы, исполняет их в своей резиденции и затем отправляется на гастроли, как правило, это три-четыре концерта, так что Москва удостоилась редкой чести. В составе – лучшие музыканты европейских оркестров и даже солисты, их приглашает сам маэстро, и для каждого играть в этом оркестре – огромная честь. В свое время в этом оркестре играла Наталия Гутман, сейчас – одна из самых известных кларнетисток мира Сабина Майер (правда, в Москве играл другой музыкант). Но пусть даже все они и самые лучшие, но мы-то знаем (и на практике сколько раз убеждались, ведь были у нас и Чикагский филармонический, и Берлинский, и даже Венский), что главное в оркестре – общее дыхание (или, проще, сыгранность), что достигается годами совместной работы, локоть к локтю, рука к руке. И только вместе с этим дирижер–интерпретация – блестящий результат. Но в случае с Аббадо, наверное, не только в силу феноменального мастерства и опыта, но его внутренней мощи, невидимой энергетической ауры, в силу колоссального уважения музыкантов, готовых ловить каждый микрожест дирижера и не отпускать глазами друг друга, этот оркестр добивается потрясающего результата.

В Семнадцатом концерте Моцарта солировала португальская пианистка Мария Жоао Пиреш, в России она выступала впервые. Ее интерпретации венских классиков и особенно Моцарта давно считают эталонными; здесь – прозрачный незамутненный звук, естественность и достойная, нелегкомысленная простота крайних частей, пронзительная созерцательность медленной части переплеталась с легким, изящным, воздушным движением оркестра, в средней части, впрочем, обнажившего неожиданные острые, почти авангардные гармонии. Из четырех редакций Первой симфонии Брукнера (как известно, композитор был очень требователен к себе и некоторым симфониям вообще не присвоил никакого номера, другие же очень тщательно дорабатывал) Аббадо выбрал самую позднюю, усилил состав духовых, и в его руках это драматическое полотно, конфликтное, крайне эмоциональное, звучало так живо, так неотстраненно, словно снимались всякие дистанции – и временные, и позиционные, словно музыка творилась здесь и сейчас, поглощая все и вся.