Елизавета Авдошина
В камерной истории на пять актрис помещается история шахтерского края. Фото с сайта www.goldenmask.ru
Уже первые постановки, показанные на фестивале «Золотая маска – 2023», демонстрируют, что драматический театр, словно совершив своеобразный цикл, вновь обращается к театру документальному и социальному, тому, где подлинный драматургический материал часто воздействует сильнее, чем сценические приемы. А вопросы к обществу, порожденные спектаклем, могут быть важнее, чем новизна театральных решений постановок. Так театр отражает запрос времени, которое уже, кажется, не терпит литературной иллюзорности и художественных «виньеток».
Театр-студия «Доминанта» города Губахи Пермского края номинирован на премию впервые (претендует на «Лучший спектакль в малой форме»). Театр действительно любопытный – выращивает поколения труппы своими силами и играет, например, ландшафтные спектакли на просторах уральских пейзажей. Его номинация – хороший признак объективной выборки, новые игроки на «Золотой маске» появляются не так часто. Безусловно, в этом заслуга петербургского режиссера (Дмитрий Огородников), придумавшего краеведческий вербатим-спектакль «КУБ» о центре Кизеловского угольного бассейна – Кизелбасса. В камерном спектакле на пять актрис умещается 100-летняя история шахтерского края, некогда бывшего одним из лидеров угледобычи, а сегодня ставшего «призраком»: шахты давно остановлены, шахтерские поселки заброшены.
На сцене воспроизведена атмосфера места действия сценария – кромешная темнота, разрезаемая светом налобных фонариков, подмостки усыпаны угольной крошкой, в глубине сцены повторен подъемник, откуда спустятся и куда уйдут актрисы, будто бы спустившиеся в шахту в последний раз, для того, чтобы свидетельствовать. Форма спектакля – это крепко сбитый вербатим (за ним стоит целая архивная работа театра), который с помощью то лирических монологов и вживания в персонажа с подражанием речевой интонации, то прямой и сухой читки хроники (в ретроспективе – исторической по десятилетиям, и современной исследовательской – по поиску вещдоков/артефактов шахтерского быта на заброшенных территориях) на авансцене озвучивают актрисы. И это первый режиссерский трюк – прием остранения.
Мужскую профессию представляют женщины. Но спектакль напоминает и о тех забытых временах, когда забойщицами под землю спускались только они – так было во время войны. Война становится одной из опорных точек хронологии разработки угольного бассейна, которая начинается с революции и мясорубки Гражданской войны (уголь шлют добывать рабским трудом репрессированное духовенство), проходит через войну с лозунгом «все для фронта» и стахановскими нормами выработки и заканчивается волюнтаристским решением государства к концу века закрыть шахты «за нерентабельность», а сотни людей оставить без средств к существованию и смысла жизни.
И выходит, что в этой летописи шахтерского труда страшнее не сама тяжесть профессии, по сути, несовместимой с хрупкостью человеческой жизни (и в этом, конечно, антитеза прошлому – кичливой советской плакатности о всемогущем рабочем, покоряющем подземные руды), страшнее история государства-Молоха, пожирающего своих детей, каждое десятилетие требующего новых жертв, никогда не окупаемых. В финале каждая из актрис рассказывает о своей родовой принадлежности, но только одна из них (Елена Шарантай) оказывается не только героиней спектакля, но и живой участницей эпохи, будучи супругой шахтера, и ее роль в спектакле внезапно преображается – из свидетельской в исповедальную.
Постановка «Наизнанку» новосибирского театра «Старый дом» (драматург Карина Бесолти, режиссер Джемма Аветисян), показанная в Москве во внеконкурсной программе фестиваля, поставлена хотя и по пьесе, но ее детективный сюжет основан на реальных мотивах. Действие, скрученное в пружину, с нарастающим саспенсом происходит где-то в небольшом поселке на Северном Кавказе: молодая девушка возвращается на родину, чтобы расследовать самоубийство замужней сестры. Собственно, вся пьеса – это прямое столкновение современного сознания и ультраконсервативного общества в лице ее родственной семьи, в чьих устоях норма выкрадывать женщину для замужества и распоряжаться ею как собственностью.
После фильма Кантемира Балагова «Теснота» достаточно сложно раскрыть конфликт более метафорично и художественно новаторски. Но спектакль сделан убедительно, сценограф Александр Мохов придумал определяющую и для идеи, и для способа существования артистов декорацию. Тесная и темная вертикаль дома в разрезе – четыре комнатки игрового пространства, накрененные таким образом, что артистам физиологически приходится цепляться руками за стены и низкий потолок, чтобы не упасть и не скатиться по наклонной плоскости – стены здесь буквально давят человека, подобно тому, как высохшие скелеты средневековых традиций давят тут личность.
На зрительском обсуждении главным стал вопрос не об агрессоре, а о самой жертве (внесценической героини, которая совершает самоубийство, не вынеся домашнего насилия; у нее остается ребенок), в очередной раз продемонстрировав проблему презумпции виновности жертвы насилия в России.
«Старый дом» – театр зрелищной и даже местами эстетически агрессивной формы – сезон будет заканчивать с новым художественным руководителем. Им после громких кадровых перестановок в Новосибирске стал режиссер Антон Федоров, ученик Юрия Погребничко, продолжающий стиль мастера – тягучего сюрреализма и ностальгии, замешанных на суровых российских нравах и национальных душевных травмах. Его последняя премьера в Москве в частном театре «Пространство «Внутри» с Дмитрием Куличковым и Розой Хайруллиной «Где ты был так долго, чувак?» робко, но вносит какое-то совсем новое дыхание творчества, хулиганства и театральной свободы.
