Дарья Курдюкова
«Архетипы авангарда» пытаются примирить некие общие знаменатели с идеей разнообразия в целом. Фото агентства «Москва»
Экспозиция «Архетипы авангарда» в Третьяковке на Кадашёвской набережной, видимо, рассчитана на семейный просмотр. Автор идеи и куратор Ирина Кочергина решила «очеловечить» авангард, «понять, какие психологические паттерны двигали» художниками, и призвать в помощь 12 архетипов, о которых пишет американская последовательница Юнга Кэрол Пирсон.
Пугаться этого не надо – 120 произведений из Третьяковки и других собраний преподнесены в духе самой популярной психологии, некоторые архетипы Пирсон заменены более мягкими названиями, а сама она дальше вступительного выставочного текста не упоминается. Проект дополнен спонсорскими «игрушками» с применением ИИ. Можно узнать свой архетип, выбрав одну из цветных кнопок, раскрасить интерьер в цветах Михаила Матюшина или ужаснуться оживленному ИИ Кандинскому, выбранному на роль гида. ИИ в музеях стало так много, и все как-то на одной струне, что это начинает напрягать. Особенно когда слышишь, как фамилию Ольги Розановой он ударяет на второй слог.
12 архетипов, как 12 месяцев или знаков зодиака, охарактеризованы в духе гороскопов. «Главные ценности Эстетов – красота и утонченность в каждой детали. Им важно чувствовать себя привлекательными, вызывать восхищение… Данный архетип учит человека принятию и гармонизации всех своих проявлений, любви к себе. Считается архетипом романтических отношений» – так звучит фрагмент текста об Эстете, занявшем на выставке место, которое у Пирсон было отведено Любовнику (вместо Простодушного сейчас ищут Дитя, вместо Сироты – Славного малого). Архитектурное бюро ХОРА (Михейл Микадзе, Анна Утц) придумало упаковать архетипы в разделы, оформленные наподобие каркасных модулей, то замкнутых и субъективно ассоциирующихся со складскими павильонами, то прорезанных окошками. Последнее, можно предположить, связано с кураторскими оговорками о том, что художники могли в течение жизни переходить из одного архетипа в другой или сочетать черты нескольких архетипов.
Схема есть, но жизнь побеждает сложностью. Дело не только в кураторских оговорках, намекающих, что поставленные рамки художникам тесны. Критериями «очеловечивания» авангарда выбраны высказывания художников и современников, фотографии и работы. Но «заочные» суждения, сделанные на большой временной дистанции, кажутся скользкой дорожкой либо сводят все к игре. Убедительной, когда настроение – отвлечься и развлечься. Неубедительной, если ждешь вовлеченности в авангард.
О нем рассказаны общие вещи вроде того, какой энергией он отличался от предшествующего искусства. Стоило ли повторять азбуку, если показы авангарда стали устойчивой традицией в совсем разных институциях?
Разделам-архетипам – Дитя, Славный малый, Воин, Опекун, Искатель, Бунтарь, Эстет, Творец, Правитель, Маг, Мудрец, Шут – принесены в жертву хронология изобретений и истории объединений (избитая была бы, конечно, идея, но не пренебрегающая логикой). Заголовкам-тэгам соответствуют примитивизм, потом – вариации на тему рифм-откликов-заимствований у разных художников (хороший ход). Далее – беспредметность в отсутствие Малевича, который до того представлен предположительно атрибутируемым ему лиричным пейзажем, а сильно позже – «Девушкой с гребнем в волосах» начала 1930-х, времени так называемого второго крестьянского цикла: классического супрематизма на выставке нет. Нефигуративная живопись здесь показана в вариациях Родченко, Кудряшова (о его ретроспективе, прошедшей в ГТГ, см. «НГ» от 18.05.21) и редкой «Беспредметной живописи» Древина на ту же тему. Она отчего-то помещена в окружении древинских фигуративных работ в разделе «Воин» (речь о «невероятной силе духа и стойкости»), где упомянуто беженство художника, но не его арест и расстрел. К Опекуну привязаны интерьерные сцены – сегодня его толкуют в связи с «семейными ценностями». Во избежание монотонности Искателя на выставке презентуют на контрасте с предыдущими главами как «романтичного путешественника» «за гранью повседневной жизни», с оговоркой: все авангардисты так или иначе были искателями, но лишь некоторые стремились к «постижению таинственных явлений природы». И так далее. «Архетипы авангарда», кажется, интересуются не развитием художников или теорий, а пытаются примирить некие общие знаменатели с идеей разнообразия в целом.
Обобщения шатки и тавтологичны. Искусство как подопытный материал популярной психологии теряет логику, диалоги и споры, детали, цельность. В смысловом плане экспозиция норовит развалиться. Архетипы – «завлекалочка» для самой широкой публики, и этот ход скорее сбивает фокус, чем открывает новые возможности.
Раздел об Искателе, посвященный Михаилу Матюшину с Еленой Гуро, оказался, впрочем, одним из самых цельных. Хотя большая экспозиция Матюшина и Гуро в этом году была в «Зотове» (см. «НГ» от 25.02.25), в «Архетипах авангарда» они представлены вместе с матюшинскими учениками, братьями-сестрами Эндер, развивавшими матюшинскую идею «расширенного смотрения». До сих пор это нетривиальный материал, где свойства человеческого зрения исследуются с точки зрения «сцепляющего цвета», расширения угла смотрения, движения или помещения в нейтральную среду. Вообще, проект о новых оптических способностях авангарда, включая не только Матюшина, но, например, электроорганизм Климента Редько (сейчас его нет), мог бы стать захватывающей выставкой. Другая глава из самых органичных – «Шут», монографический мини-раздел с ларионовскими вещами. Несмотря на то что знаковая ретроспектива Ларионова прошла в Третьяковке в 2018–2019-м (см. «НГ» от 12.08.18 и от 18.09.18), лихости его вещей удивляться не устаешь. О ларионовском умении быть разным сейчас напоминают два акцента уже французского периода, вкрапленные в произведения рубежа 1900–1910-х. Один из этих акцентов, «Две девочки в мастерской», ориентировочно датируемый 1920 годом, как кажется на первый взгляд, мог бы быть создан каким-нибудь шестидесятником. Но, вглядевшись, отбрасываешь поспешное впечатление меланхоличного лиризма. Главное тут – характерный для Ларионова юмор в исключительно свободных отношениях с формой
