Ольга Галахова
В Театре кукол имени С.В. Образцова поставили «Картины из жизни доктора Фауста» по поэтической трагедии Гете. Спектакль решен в жанре пластического спектакля без слов.
Легенда о реальном прототипе Фауста возникла этак лет за 200 до поэтической трагедии, написанной великим немецким поэтом, а появление народных легенд о докторе, продавшем душу дьяволу, уходит в глубокое Средневековье. Кажется, театр в этой постановке сближает Фауста, написанного отцом немецкого просвещения, с временами верований в алхимию, колдовскую магию и нечистую силу.
В спектакле Театра имени С.В. Образцова Фауст не окружен колбами, из которых идет густой дым, дабы усилить эффект научных занятий. Не разверзнутся небеса, сцену не зальет красно-кровавый свет при появлении Мефистофеля в кабинете ученого. Не проникнет на сцену и наивная оперная инфернальность, но и не возникнет другая крайность: Мефистофель здесь не мелкий бес. Не черт, снующий то тут, то там, ничем не отличимый от толпы.
Режиссер-постановщик Егор Дружинин, режиссер Максим Кустов и художник Виктор Никоненко сжимают историю до пластической ясности и кажущейся простоты, словно к картинам из жизни доктора Фауста приобщили художников Северного Возрождения: Брейгеля, Дюрера, Кранаха.
И сам кабинет ученого мужа больше похож на келью в протестантском монастыре – не будем забывать, что у Гете Фауст беден. И вот обитое выбеленной рейкой скромное жилище с выступающими из стен под потолком откосами создает впечатление, что Фауст поселился где-то рядом со строением в готическом стиле, но как бы с его изнанки, в небольшом аккуратном кабинете, сооруженном между архитектурными пустотами. Не пропадать же добру. Это не первый этаж и не подвал. Потолок – он же прозрачная крыша – помогает преображать легко и естественно стерильный немецкий быт. Небо, Свет и Тьма проникают к Фаусту через это магическое зеркало, преображая пространство, когда понадобится, в частичку Вселенной, в которой идет глобальная битва высших сил (художник по свету Сергей Корнецкий). И малость кабинету не помеха. В эти минуты спектакль обретает другой размах: пространство дышит вечностью, которая тревожна, временами даже мрачна, но через стекло пробивается свет, хоть и колеблемый назойливыми тенями.
Фауст в этом спектакле уступает права кукле: поначалу мы видим статного, в годах, облаченного в университетскую мантию человека (Андрей Нечаев). Его сменяет паркетная планшетная ростовая кукла, управляемая тремя актерами.
Договор с Мефистофелем, скрепленный кровью, Фауст заключает не ради безграничного познания, а ради возвращения молодости и любви. С грустью рассматривает он свои стареющие руки. Кукла замещает актера именно в тот момент, когда Фауст оказывается во власти демона зла, его марионеткой. Но только ли поэтому? Художник и режиссер настаивают еще и на том, что Фауст преображается в совершенный образец рыцаря. Фактура дерева не мешает, как ни покажется странным, а усиливает чувство живого.
Но, получив в дар новую оболочку, он обречен на иные испытания. Древо жизни хоть и вечно зеленеет, но – для цикличного обновления, которое не отменяет личного страдания человека, обреченного на искушения и смерть.
На роль Мефистофеля в спектакль приглашен артист балета Ильдар Гайнутдинов: он протанцовывает свою роль с дерзким изяществом, элегантно глумясь над ближним. В каждом отточенном жесте – азарт коварства. Язык тела ясный, внятный, безупречный, и слов не надо. Он управляет каждой ситуацией, организует встречу Фауста с прекрасной Маргаритой, хищно скользит между героями.
История любви Фауста очеловечена режиссером в том смысле, что вина за трагическую судьбу Маргариты возложена не только на искусителя Мефистофеля. Предает невинную красавицу Фауст. Любить значит жертвовать, а не смотреть безучастно на страдания жертвы, прекрасной рыжеволосой Маргариты (Ксения Сальникова), которая словно сошла с полотен прерафаэлитов. Но ее изящество и красота не спасают, а напротив, затягивают в бездну. И ее красного шелка платье «огненно» пылает на сцене (художник по костюмам Ирэна Белоусова).
Но в спектакле, возможно, возникает и другой вопрос: об искушении, которого не избежать никому. Страсть разрушительна для нее и надламывает робкую и невинную душу девушки.
Чувственная любовь – всегда искушение, сопряженное с потерей невинности, осознание, что ты грешен. Есть ли чистая совесть? Альберт Швейцер утверждал, что таковая – изобретение дьявола. Да и вопрос Спасителя: «Кто без греха?» – взывал к милосердию. Но как проявить милосердие к убийце ребенка? Толпа негодует, толпа костных и злобных горожан. Тут нет правых, но есть виноватая. Что же может защитить человека, обреченного грешить? Память детства, потерянного рая? Быть может, поэтому режиссер выпускает на сцену двух детей – мальчика Фауста и девочку Маргариту, которые еще не знают, что такое падение, и счастливы в своей невинности.
Появится в спектакле и Гомункул в виде огромной головы и заставит на минуту вспомнить о Босхе, только ножки, на которое надето это жуткое существо, вызовет улыбку, поскольку повеет не Гете, а нехитрой увеселительной рекламой на Арбате, использующей головы ростовых кукол и труд безработных артистов.
Но дело не только в этом. В режиссуре спектакля не считывается сюжет мысли. Кажется, Гомункул, у Гете бестелесный продукт алхимии, ближе к Фаусту, чем к Мефистофелю, но в спектакле это существо взращивает Князь Тьмы. В его «утробу» Мефистофель забрасывает маленьких кукол. Этот зловещий символ вместе с тем хоть и эффектен, но не совсем внятно встроен в сюжет спектакля.
Впрочем, последнее не умаляет достоинств этого незаурядного спектакля, отмеченного высокой культурой. Давно на нашей сцене нам не доводилось видеть столь классически ясного и вместе с тем сценически изощренного зрелища, так естественно припадающего к великому наследию прошлого.
