Диана Мкртчян
Фото Романа Мазуренко предоставлено пресс-службой капеллы
В дни Страстной недели обращение к Stabat Mater приобретает особый смысл. Музыка связана с одним из самых трагических евангельских образов – стоящей у креста Матери. В Концертном зале «Зарядье» прозвучала Stabat Mater Дворжака. Евангельская тема соединяется с глубоко личным переживанием самого композитора: Дворжак писал кантату после смерти дочери, а за два года работы потерял еще двоих детей.
В «Зарядье» сочинение прозвучало в исполнении Государственной академической симфонической капеллы России под управлением Валерия Полянского. Кантата написано для большого состава – четырех солистов, смешанного хора и симфонического оркестра. Десять частей произведения образуют последовательное размышление, в котором раскрываются разные состояния: скорбь, сострадание, духовное возрождение.
В первом номере – Stabat Mater dolorosa («Мать скорбящая стояла»), после протяженного оркестрового вступления звучит медленная, нисходящая тема, исполненная тихой печали. Ее подхватывает хор, и с этого момента в зале воцаряется благоговейная атмосфера, которая не отпускает до самого финала. Во второй части – Quis est homo qui non fleret («Кто смог бы смотреть без слез») – строки о слезах, о невозможности остаться безучастным. Эмоциональная музыка вызывает моментальную реакцию: одна из слушательниц поднимает глаза к экрану, и в следующую секунду становится видно, что она плачет. В этот момент проявляется главное: сочинение уже не существует отдельно от слушателя, а отзывается в нем как нечто личное, сокровенное.
Если в первых частях преобладает чувство безысходной скорби, то к середине кантаты все отчетливее проступает движение к принятию и утешению. Дворжак чередует хоровые, инструментальные и сольные эпизода, то оставляя на сцене один голос с оркестром, то собирая всех в мощное tutti. Валерий Полянский управляет огромным составом с легкостью: солистке – легкий кивок, хору – широкий жест, оркестру – собранный взмах. Профессионализм высокого полета: дирижер остается в тени, но без него – никак.
Каждый из солистов Госкапеллы сохраняет свою индивидуальность. Партия сопрано (Юлия Томина) словно устремлена вверх, к тому самому ощущению покоя, который пронизывает финал. Меццо-сопрано (Людмила Кузнецова) привносит тембровую глубину и мягкую внутреннюю напряженность. Голос тенора (Максим Сажин) сдержан, даже отстранен – будто обращен к самому себе. А партия баса (Руслан Розыев) звучит как тяжелый, сосредоточенный монолог человека, который уже многое пережил. Солирующие инструменты, особенно духовые, вступают в диалог с голосами. Гобой подхватывает фразу сопрано, виолончель отвечает тенору, и кажется, будто инструменты исповедуются друг другу. А орган… Орган здесь – отдельная история. Он незримо ведет свою линию, придавая музыке величественность и духовный оттенок.
В последнем номере возвращаются темы из начала – как память о пережитой скорби. Дворжак словно размыкает круг страдания: траурное движение обрывается, оркестр ускоряет шаг, хор подхватывает его порыв. Это единственный момент во всей кантате, когда музыка с такой неудержимой силой устремляется вперед. До самого конца многократно повторяется слово Amen. В нем – свет, ради которого стоило пройти весь путь.
