Владимир Дудин
Фото Анны Рыбаковой предоставлено пресс-службой театра
В Самарском театре оперы и балета им. Д.Д. Шостаковича состоялась мировая премьера водевиля «Все дело в шляпке» на музыку Андрея Колесникова по либретто Алены Богдановой в постановке Оксаны Штаниной. Дирижером-постановщиком выступил Максим Пожидаев.
Водевиль или voix de ville («голос города») занесло в Россию, конечно, из Франции, как и многое другое прекрасное, но мода на этот жанр прошла давным-давно. Старшее поколение еще помнит музыкальный фильм «Ах, водевиль, водевиль» Юнгвальд-Хилькевича (1980) с заводными песнями и плясками, но дальше – finita la commedia. О чем говорить, если оперетту хоронят вот уже последние лет тридцать, твердя, что мир окончательно отдался мюзиклу. Что уж печься о водевиле, упоминание о котором можно отыскать разве что на страницах мемуаров современников Островского или Чехова. Но премьера в Самарском оперном театре вновь убедила, что нет ничего лучше, чем вовремя помянутое хорошо забытое старое. Новый водевиль «Все дело в шляпке» вписался как влитой не только в Малый зал «Шостакович Опера Балет», ну и еще идеальнее – в саму ментальность этого южного купеческого города-праздника, так напоминающего по климату Италию, где обожают смеяться. Если же учесть что композитор, чьим именем назван театр, любил грешным делом все эти легкие жанры, как любил футбол, отнюдь не только как сильнодействующий выразительный ресурс для маркировки в своих симфониях и операх не самых высоких помыслов и действий, как индикатор массовой культуры, но просто в силу слабости ко всему приятно-развлекательному, как любил он листать журнал «Крокодил» посмеяться над карикатурами на пороки общества. В этом контексте появление «Дела в шляпке» в большом театральном гардеробе «Шостакович Опера Балет» можно расценить не иначе как эффектный репертуарный шаг по обретению экстравагантного экспоната, который, подобно аперитиву, будет отныне поднимать аппетит к жизни и у начинающих любителей, и у давно живущих ценителей, знающих толк в милых, но недешевых мелочах из лавки древностей.
Новый водевиль получился, с одной стороны, почти беспримесной реконструкцией жанра с соблюдением всех канонов. «Строго по рецепту» сочинен сюжет, где есть нелепая ситуация, козни злоумышленников, вскоре оборачивающиеся против них же, переодевания, социальная сатира, где на особенности формы влияет партнерство драмы, музыки, танца и бесхитростная импровизация, влияющие на так называемую рекреационную функцию, способствующую отвлечению зрителей от серьезных проблем за окном. Как снайперски точно писал Леонид Дербенев слова к песне про водевиль: «Мне же все убийства эти /Надоели, даже слишком,/Больше всех люблю на свете/Водевиль, где есть интрижка». Музыка в этом легком и остроумном водевиле про шляпку, причем, разумеется, соломенную, верна драме, тесно интонационно сплетаясь с сюжетом, делая вид, что не слишком выставляется, перевыполняя свою прикладную функцию, однако, погоду делают именно ноты. Голоса города ХХI века уже никак не обходятся ни без мюзикла, ни без оперы, ни тем более без музыки к кино и большой эстрады. Водевиль «Все дело в шляпке» вообще вырос в еще не отцветшем саду постмодерна, коль скоро начинается так, что разом напоминает и начало «Вишневого сада», и «Марицу», и даже «Евгения Онегина», когда пряничные крестьяне и крестьянки проплывают лебедушкой с образцово-показательными снопами соломы. Молодая вдова Агриппина Васильевна Игнатьева внезапно возвращается из Парижа в родное имение. Когда она, дыхнув сладкого дыма отечества, запевает наедине со своими раздумьями романс «Когда в вечерний час густой», вспоминается и вальяжный романс Петрова «Не довольно ли нам пререкаться» из «Жестокого романса». Именно эта сентиментальная вдовушка окажется на поверку расчетливой и коварной особой (недаром же этим именем звалась и мать Нерона), но благодаря ее козням все без исключения в финале выйдут сухими из воды, осчастливленными брачными союзами. В музыкально-поэтических текстах самарского водевиля многое основано на перемигиваниях, как в игре в ассоциации, когда намек слова рождает в мелодии до боли знакомые или чуть лучше улавливаемые мотивы и мотивчики, но именно музыка, а вместе с ней и исполнители возвышали этот водевиль над действительностью, всеми силами стремясь создать произведение искусства не будущего, не вагнеровское Zukunftsmusik, конечно, но для терапии в настоящем – самое то, что доктор бы прописал. Здесь с самого начала композитор не скрывал своего договора о намерениях, сближая водевиль с цирком, комиксом, когда почти под «алле-оп» в увертюре на арену, то есть в зал выходят послушные румяные крестьяне и затягивают если не «Болят мои скоры ноженьки» и не «Родные места» Юрия Антонова, то что-то очень похожее, родное, сердечное, из одного зерна проросшее, с согревающей душу большой секстой: «Пшеничное поле безбрежное, под ветром». И таких бодрящих слух замиксованных ассоциаций в партитуре – что грибов после дождя, вплоть до «Прощания славянки» или польки-галопа из «Антиформалистического райка» Шостаковича, не говоря о французском шансоне из уст провинциальной «парижанки» из Соломок Агриппины и ее кузена-гусара Анатоля, сыплющего приговорками в духе поручика Ржевского и мечтающего о жизни на Лазурном берегу. Их роковое танго-заговор стало одним из хитов водевиля. И все эти бесконечные мелодии западали в память, как семена в пору весенней посевной поры, приводя в движение механизмы светлого прошлого.
Художник-постановщик Марина Евдоченкова от души поиронизировала в декорациях над русским палладианством, увив хохломскими цветочками античные колонны, а в костюмах элегантно смешав французское с нижегородским. Зал обмер, когда послушные крестьяне вытянули занавес из березок-решеток, которые дали понять, что все мы тут с вами радостям радуемся в крепкой сколоченной березовой роще-клетке. А режиссер Оксана Штанина покорила вахтанговским стилем игры, который сумела привить за это время артистам «Шляпки». Не меньшее удовольствие и одно из самых сильных впечатлений от спектакля, чем музыка, доставили солисты Самарской оперы, которые пели будто вовсе и не водевиль какой-нибудь, а настоящую оперу. Этот оперный апломб придал еще больше карикатурного шика водевильной истории. В духе водевильной эпохи можно было восторженно характеризовать и актеров. Здесь были в примадонистости состязались две ярчайших солистки Ирина Янцева, чей голос в разговорных сценах очень напоминал голос знаменитой советской актрисы Тамары Носовой и Елена Марченко, чье колоратурное меццо наверняка успешно украшает россиниевские оперы. Незаменимым оказался гусар в исполнении Анатолия Невдаха. Дуняши в интерпретации одна виртуознее и азартнее другой у Софьи Цимбал и Софьи Коляды напомнили, конечно же, предприимчивую Адель из «Летучей мыши». Вареньке Рыльцевой, чуть не лишившейся жениха, достался пронзительно без пяти минут трагичный романс тоже не без оперной страсти, который и Евгения Бумбу, и Евгения Поздняк явили во всей красе. Безупречны были в своих возрастных амплуа Ренат Латыпов и Андрей Антонов в роли помещика Рыльцева. Согласно роли виртуозно выпрыгивал из штанов романтический пылко влюбленный пасынок Агриппины Александр Игнатьев в исполнении Александра Слесарева. Дирижер Максим Пожидаев не скрывал удовольствия, дирижируя отменно аранжированную партитуру о том, что все дело может быть лишь в шляпке, если, конечно, фортуна соблаговолит.
Самара – Санкт-Петербург
