Крики Пинкертона тонут в аплодисментах

Игорь Чапурин создал для Чио-Чио-сан несколько роскошных кимоно.  Фото Дамира Юсупова/Большой театр

Тогда спектакль исполнялся на русском языке и именовался «Чио-Чио-сан». Япония в нем представала очень условной страной, перенесенной на сцену из альбома гравюр – с пейзажными задниками, рисованной сакурой и фанерными постройками. Команда постановщиков нынешней версии во главе с режиссером Ксенией Шостакович, сценографом Альоной Пикаловой и художником по костюмам Игорем Чапуриным взялась переосмыслить сценическую Японию. Вместо единой обобщенной картинки каждый из них создал собственный образ Страны восходящего солнца. Шостакович вплела в спектакль мистическую линию – диалог с духами предков и почти религиозное отношение японцев к одушевлению неживых предметов. Отчасти такое видение выросло из оригинального либретто Луиджи Иллики и Джузеппе Джакозы, из очень подробно расписанного эпизода, где Чио-Чио-сан, прежде чем стать мадам Пинкертон, вносит в дом разные женские безделушки, а также фигурки «оттокэ» (изобретенное авторами текста слово), символизирующие души предков, с которыми решительно настроенная Баттерфляй решает расстаться, чтобы принять христианскую религию. И то, что прежде казалось милыми деталями, характеризующими наивность и непосредственность юной героини, здесь обрастает зловещим и трагическим подтекстом.

Духи предков оживают и взаимодействуют с Баттерфляй. Они и выходят на сцену первыми еще до того, как зазвучит оркестр, и воинственно танцуют в темноте под специально записанные глухие звуки барабана. В самом финале зловещий дух-двойник придет за Чио-Чио-сан, буквально подав ей тот самый кинжал, которым по приказу микадо закололся ее отец. История с духами как траурная рамка обрамляет основной сюжет, внутри сюжета самым важным оказывается то, что чувствует Баттерфляй. Следуя либретто, Ксения Шостакович заметила, что есть определенная разница в обрисовке образов главных героев. Пинкертон совершено не реагирует на духовные аспекты происходящего, а влюбленная в него Чио-Чио-сан не замечает, что герой с ней попросту играет. И самое поразительное, что Баттерфляй удается в каждой сцене убеждать и увлекать зрителя за собой. Пинкертон так и существует на сцене по большей части как греза Баттерфляй, а не реальный человек. В этом смысле очень любопытный и убедительный дуэт получился у Динары Алиевой и Ивана Гынгазова. Перевоплощаясь в Мадам Баттерфляй, Алиева отдельными искренними интонациями напомнила о другой своей важной пуччиниевской героине – Мими из «Богемы» и в чем-то сблизилась с преданной любви и искусству Адрианой Лекуврер из одноименной оперы Чилеа (еще одна партия из репертуара солистки). И конечно, подкупал потрясающей красоты голос, по которому поклонники всегда узнают эту харизматичную московскую певицу. Вспомнилось опять же яркое выступление Алиевой в заглавной партии на февральской премьере «Турандот» и ее очень удачный дебют в партии Лиу из этой же оперы на заре карьеры.

Ивану Гынгазову удалось уловить дух новой постановки и создать образ обаятельного и напористого американского офицера, бесцеремонно врывающегося в чужой мир и разрушающего его, не успев ничего заметить. Поразила легкость, с какой персонаж Гынгазова умеет скользить по жизни. На премьере в Большом театре артист, блиставший в этой роли два сезона назад в спектакле «Геликон-оперы», предстал в отличной форме, его огромный голос звучал как всегда победоносно.

Продолжая разговор о необычном сценическом облике Японии, созданном постановщиками, надо отметить работу Альоны Пикаловой, которая внесла особые краски для обрисовки пространства, визуализируя интересные детали. Понятно, что все перипетии оперы «Мадам Баттерфляй» случаются в одном и том же месте – в доме, приобретенном Пинкертоном для себя и юной невесты. Пикалова дает возможность зрителю посмотреть на этот типичный каркасный жилой дом, отдаленно напоминающий рисунок Луиджи Иллики, одного из либреттистов «Мадам Баттерфляй». Дело в том, что в холмистом Нагасаки, куда Пуччини отправил своего либреттиста для сбора материала, земля была очень дорогая, и особенно та часть, которая приходилась на фасад дома, поэтому дома обычно строились вглубь участка. И поэтому Пикалова показывает дом в разрезе – не таким, каким его видят подходящие к дому гости. И есть еще один примечательный штрих, который сценограф добавила к красивой архитектурной конструкции на сцене ради достоверности. В качестве дополнительного пространства художница соорудила многоступенчатую лестницу, висящую как будто в воздухе.

Прояснив ситуацию с местоположением домика на вершине крутого склона, Пикалова помогла прояснить и казавшиеся бессмысленными фразы из текста. Когда к дому Пинкертона приближается консул Шарплес, он жалуется на «смертельную» крутизну подъема, выжавшего из него все силы. И еще Пикалова хотела сохранить связь с другой «Мадам Баттерфляй», которая шла двадцать лет назад на новой сцене Большого театра. Как и в том легендарном уже спектакле Боба Уилсона внимание зрителя фокусируется на четырех объектах – доме, засохшем дереве, камне и скамейке. Особенно впечатлило своей безжизненностью дерево, доминирующее на первом плане и сигнализирующее о той страшной катастрофе, которая произойдет в Нагасаки в 1945 году.

Самым сильным из музыкальных впечатлений стала завораживающая своей мистической красотой финальная сцена второго акта, когда Чио-Чио-сан, завидев входящий в порт американский корабль, приказывает срезать все выращенные в саду (на камнях!) за три года ожидания мужа цветы и украшает ими тот самый внутренний двор, который скрыт от взгляда посторонних. Валерий Гергиев делает эту сцену одной из кульминаций спектакля. Звуки скрипок пиццикато и невидимый хор за сценой создают волшебную, почти призрачную атмосферу. И в целом его филигранная работа с оркестром и бережное отношение к вокалистам в этой премьере впечатлили.

Особую ноту внес Игорь Чапурин, который одел персонажей оперы в сделанные вручную костюмы от кутюр. Особенно впечатлили его продуманные наряды для Баттерфляй – свадебное белое кимоно с красным цветком и элегантный головной убор. В последней сцене Баттерфляй наряжается в роскошное красное платье, и ее медленная проходка по верхней площадке дома навстречу смерти становится трагическим и очень по-театральному обставленным финалом. Крики опоздавшего и как будто осознавшего случившееся Пинкертона уже никто не слышит – они тонут в аплодисментах, предназначенных Баттерфляй.