Владимир Дудин
Елена Стихина и Владислав Сулимский в опере «Чародейка». Фото Наташи Разиной/Мариинский театр
Валерий Гергиев завершил 243-й сезон позднее обычного, выступив четыре вечера подряд за пультом любимых опер. В Мариинском-2 прозвучали «Чародейка» Чайковского, «Турандот» Пуччини, «Лоэнгрин» Вагнера и «Хованщина» Мусоргского. Во всех спектаклях были представлены звездные силы оперной труппы.
График маэстро перед закрытием сезона оказался колоссально насыщенным. Эхо последних аккордов фестиваля «Звезды белых ночей» отозвалось во вступлении к «Золоту Рейна»: легендарную тетралогию Вагнера Валерий Гергиев по традиции исполнил за четыре вечера подряд. Это испытание для труппы. В прошлом году тенор Михаил Векуа исполнял Зигфрида в гипсе, а многие солисты из последних сил допевали свои длиннющие партии, волей-неволей демонстрируя, как тяжело приходится богам в момент приближения их гибели. В этом году обошлось без подобных жертв, но груз сезона ощущался ближе к финалу тетралогии с каждым тактом. Оркестр же при этом звучал в полную силу, неутомимо, разве что медные духовые иногда все же предательски выдавали усталость от забега. «Кольцо нибелунга» с некоторых пор идет с нескучным, пусть и вполне предсказуемым иллюстративным видеоконтентом, рисующим спуски в Нибельхайм, «лифтовые» полеты на Валгаллу, экстерьеры и интерьеры замка и садов Гибихунгов.
После этой вокально-кровавой многочасовой вагнеровской истории неустанный Валерий Гергиев вышел уже на завершение сезона. В четырех оперных шедеврах фигурировали в том или ином виде все четыре стихии, взять хотя бы гадание Марфы в «Хованщине» с огнем и водой или символику воды и воздуха в «Лоэнгрине». Составы в каждом из спектаклей были подобраны идеально, благодаря чему смыслы партитуры и режиссуры раскрывались во всей глубине, с размахом, поражающим воображение. «Чародейка» Чайковского в постановке Дэвида Паунтни живет на сцене Мариинского театра с 2003 года. У спектакля был большой перерыв, но с 2018 года Валерий Гергиев вернул его на сцену, и с тех пор он несколько раз в сезоне стабильно собирает аншлаги. Своим возвращением «Чародейка» обязана прежде всего исполнительнице главной роли, какой в 2018 году стала сопрано Елена Стихина, выступившая в партии Настасьи (Кумы) и в этот раз. Тот случай, когда опера нашла идеальную исполнительницу, в которой сошлись и психофизика, и вокальное амплуа героини с ее лирико-драматическим сопрано. Единственный нюанс, который Елена внесла в режиссуру Паунтни, – отказ спускаться на символичном диване-троне из-под колосников из-за вполне человеческого страха высоты. Зато у певицы нет страха перед высокими нотами, берущимися бесстрашно, а это для оперы куда важнее, чем вздорные, пусть и эффектные идеи режиссера. В этой мизансцене режиссер в самом начале оперы одним махом показал феномен Кумы: это девушка с репутацией той самой Чародейки, лишающей воли мужчин, для которых она – небожитель, объект поклонения и вожделения. Но Стихина все это показала голосом: он именно что зачаровывал, обескураживал свободой, безбрежностью просторов, о которых как раз говорится в выходной арии «Глянуть с Нижнего». Эту точку, с которой открывается живописное слияние двух рек на Стрелке, и сегодня без труда можно найти в Нижнем Новгороде.
В «Чародейке» – самой, пожалуй, страшной опере Чайковского, где речь идет о жестокой ревности, повлекшей тотальное разрушение семьи, сыноубийство, – композитор залез в шкуру психолога, попытавшись средствами музыки разобраться в языке подсознательного, влияющего на поступки самых, казалось бы, близких людей. Глава семейства, влиятельный князь Курлятев безответно влюблен в Настасью, которая, в свою очередь, влюблена в его сына, Княжича. В несчастных остается супруга и мать – Княгиня Евпраксия Романовна, инициировавшая отравление Чародейки.
За 20 лет спектакль окончательно настоялся, обретя силу исполнительского шедевра. Маэстро Гергиев неспроста собрал лучшие составы под занавес сезона, чтобы показать, что такое исполнительский стиль современного Мариинского театра, продолжающего вопреки всему писать страницы большой истории российского и мирового музыкального театра. Баритон Владислав Сулимский в партии Князя в этой роли служит идеальным примером идеального, без зазоринки, союза оперы и драмы. Меццо-сопрано Анна Кикнадзе в партии его несчастной супруги, на глазах превращающейся в монстра, приводящего в действие механизм разрушения, провела роль с впечатляющей психологической прорисовкой в пении и жестах. Тенор Александр Михайлов в образе Княжича Юрия увидел широкий простор для воплощения вокально-драматического потенциала романтического аристократа. Несколькими днями раньше он блистательно выступил в сложнейшей партии Арнольда в концертном исполнении «Вильгельма Телля» Россини также под управлением маэстро Гергиева. Бас Станислав Трофимов в ролях отрицательных героев Мамырова и Кудьмы тоже получил в распоряжение роскошный актерский материал, выявляющий иные – характерные – грани своего огромного таланта. Внутренне строго и даже жестко простроенный и глубоко осмысленный режиссерский рисунок этой и всех остальных ролей первого, второго и дальних планов не утратил с годами своей действенности, сделав «Чародейку» одним из лучших репертуарных спектаклей.
В опере «Турандот» в титульной партии сверкнула, подобно молнии, энергией безграничного голоса меццо-сопрано Екатерина Семенчук, отважно покорившая эту колоссальную сопрановую вершину. Несколько дней спустя она вышла и в любимой партии Марфы в «Хованщине» Мусоргского, показав амплитуду своего исполнительского диапазона, а вместе с ним и границы женского характера. Надо знать, как бесконечно много Екатерина совершенствует свою вокальную технику, находя все новые краски, тембры, интонации, динамику, открывая иные смысловые горизонты. Первые же звуки ее Принцессы Турандот с ледяным ожесточенным сердцем прибили к месту слушателей многотысячного зала Мариинки-2. Тем острее чувствовались преображение и утрата былой хладнокровности после разгаданных загадок и обретения того единственного долгожданного героя, достойного ее, неприступной, – Принца Калафа. Тенор Ахмед Агади вновь изумил неутомимостью своего голоса, в котором академическая школа уступает свои права народной манере пения, позволяющей сохранять свежесть и красоту тембра. В партии Лиу несколько робко, но в то же время обнадеживающе дебютировала Марина Шахдинарова.
Еще один спектакль-долгожитель – «Лоэнгрин» Вагнера, еще одна любимая опера Валерия Гергиева – стал рингом для битвы светлых и темных сил. Первые силы представляла Елена Стихина в партии Эльзы, вторые – меццо-сопрано Юлия Маточкина. И в русской Куме, и в нерусской Эльзе голос Стихиной изумлял техникой бесконечного дыхания, чистотой, полнотой и красотой тона, эффектом высокого полета. Рядом с ней обжигающе контрастно смотрелась черная героиня Маточкиной – Ортруда. Именно благодаря черной и белой героиням «Лоэнгрина» родились черный и белый лебеди всенародного любимого «Лебединого озера» Чайковского. Юлия Маточкина сегодня выросла в очень серьезного игрока, своей экспрессией и взрывчатым темпераментом невероятно похожая на знаменитую греческую оперную диву Агнес Бальтсу. Рядом с ней прекрасен был и Тельрамунд в исполнении баритона Павла Янковского, который сегодня пополнил ряды звезд мировой оперы. C такими солистами и оркестром разве может Валерий Гергиев не чувствовать себя кем-то иным, чем небожителем в своем самом любимом театре на земле, со сцены-трибуны которого ему, как мало кому другому, удается сегодня продолжать бесстрашно философствовать на языке оперы на самые волнующие темы?
Санкт-Петербург
