Анна Чепурнова
Молодые драматические актеры мастерски выступают в качестве кукловодов. Фото Игоря Червякова предоставлено театром «Шалом»
В театре «Шалом» сыграли премьеру спектакля «Магда» по одноименной пьесе нашего современника, британского драматурга Майкла Ардитти. В Москве это произведение, переведенное Ольгой Варшавер и Татьяной Тульчинской, представили на сцене впервые. Для главного режиссера Белорусского государственного театра кукол Евгения Корняга спектакль о последних днях правителей Третьего рейха в жанре «колыбельной, переходящей в хоррор», стал успешным столичным дебютом.
Декорации завораживают монументальностью. Лучи высвечивают величественные полуразрушенные колонны, на вершине одной из них растут нарциссы. Все это похоже на античные развалины (вызывающие воспоминание о первом рейхе – Римской империи) в сумрачном помещении. Но мелькающая в нем фигурка молоденькой блондинки с кукольным личиком, одетой в похожее на купальник белое белье, выглядит так, будто нежится под солнцем на морском берегу. Это Ева Браун (Милана Владыкина) в бункере Гитлера. Женщина воодушевлена тем, что возлюбленный наконец позвал ее к себе, и совсем не замечает безжизненности окружающего пространства. Она готовится в качестве радушной хозяйки принять здесь Магду Геббельс.
Действие происходит в конце апреля 1945 года. Но, в отличие от пьесы, в спектакле оно развертывается в пространстве двух миров – реального и потустороннего. Почти сразу на сцене возникают призраки шестерых евреев (которых не было в пьесе), убитых фашистами. Они поют песню о родной земле и спускают по лестнице детей Геббельсов. Их изображают сделанные в человеческий рост куклы, сначала кажущиеся безжизненными. Уже в этих сценах можно оценить великолепную работу постоянных соавторов Корняга – обладательницы «Золотой маски» художника Татьяны Нерсисян и композитора Екатерины Аверковой. С их помощью режиссер сумел, с одной стороны, идеально вписаться в стилистику театра, с другой – привнести в него нечто новое: никогда еще в спектаклях с маркировкой 18+ куклы не играли такую большую роль.
Призраков видят лишь дети, а большую часть времени на сцене взрослые выясняют отношения друг с другом и с самими собой. Элегантная холодноватая Магда (Анна Котляр) гармонично смотрится на фоне окружающего пейзажа – она чем-то напоминает античное изваяние. Эта сдержанная женщина – почти полная противоположность простоватой и порывистой Браун. Ева слепа из-за своей влюбленности и ограниченности и верит, что Гитлер готовит контрнаступление. Магда умна, правильно понимает все происходящее и приехала в бункер умирать.
И все-таки образ Евы не плоский, в ней проскальзывают черты, которые, будь это другой человек, могли бы вызвать симпатию. Например, чувство собственного достоинства – ей противен Борман, и она отказывается с ним договариваться о чем-либо, хотя это облегчило бы ей жизнь. А еще она переживает за приехавших в бункер детей и уговаривает Магду перевезти их в безопасное место, предлагая свою помощь. Но та противится, говоря об их с мужем вине и ее искуплении.
Объединяет обеих дам только некое лукавство. Путающая Аушвиц с Аустерлицем Ева якобы не догадывалась о существовании лагерей смерти, но очевидно, просто не хотела об этом знать. Магда утверждает, что под конец жизни осознала равенство всех людей. Но даже накануне гибели продолжает улучшать наследников в соответствии со стандартами арийской расы. И эта фанатичность отчасти объясняет пугающий финал. Хотя многие зрители, и в особенности зрительницы, все равно выходят из зала с вопросом: как можно было так поступить с собственными детьми?!
Куклы позволяют режиссеру перейти на привычный ему язык метафор. Практически у всех юных Геббельсов здесь имеется какой-то дефект – у одной девочки нет глаз, у другой – волос. Магда подбирает своим чадам то парик, то глаза «правильного» голубого цвета, хотя их будущая обладательница говорит, что мечтала бы о карих. А у сына, тщетно пытающегося выучить простенькое стихотворение, мать снимает верхнюю часть головы и копается в его мозгу какими-то инструментами.
Но юные Геббельсы ведут себя как настоящие дети – иногда капризные и обаятельные. И здесь надо отдать должное драматическим актерам – и уже знакомым постоянным зрителям «Шалома» Алине Исхаковой, Николаю Тарасюку, Федору Бычкову и Софии Незнамовой, и только что принятым в труппу выпускникам ГИТИС и Школы-студии МХАТ Алексею Рогову и Алине Емец. Они научились превосходно водить и озвучивать кукол. Эти же исполнители играют хор убитых евреев, с которыми наследники Геббельсов общаются как с живыми. Например, девочка рассказывает им, что дядя фюрер обещал подарить ей макет идеального города. Тесная связь их символична, ведь все они в конечном итоге – невинные жертвы фашизма.
А мужчины в бункере как будто демонстрируют, сколь разные люди окружали Гитлера. Геббельс (Антон Шварц) внешне напоминает своих детей физическим несовершенством – он прихрамывает и носит на ноге ортопедический аппарат. И в поведении мужчина карикатурен, например, когда после самоубийства Гитлера становится рейхсканцлером, раздувается от гордости, хотя вскоре тоже собирается последовать примеру фюрера. Геббельс делает это во имя идеи.
А вот циничный и наглый Борман в ярком исполнении Сергея Шадрина стремится лишь продвинуться наверх. Он выше всего ценит жизнь, а потому и собственных многочисленных детей отправил в безопасное место, и свою шкуру всячески пытается спасти.
Третий герой, сдержанный доктор Штумпфеггер (Павел Шингарев), влюбленный в Магду, тоже разделяет идеи нацизма, но жертвовать собой ради них не собирается.
Появление самого Гитлера (Антон Ксенев) на сцене пугающе и эффектно. Подсвеченный контровым светом темный сгорбленный силуэт возникает буквально на считаные минуты и утаскивает за собой навсегда Еву, мечта которой незадолго перед этим сбылась – возлюбленный женился на ней.
Во время действия периодически не только слышатся звуки взрывов, к которым персонажи, очевидно, уже привыкли, но и разрушаются и лестница, и колонны. Третий рейх гибнет эпично, и закономерностью кажется, что ближе к концу спектакля хор поет песню о свете, которого он так ждет.
А в финале принявшая яд Магда наденет изображающую грудь накладку и символически начнет прижимать к ней детей, которым уже ввели снотворное. И ее прощальная к ним нежность страшнее и выразительнее любого отчаяния.
